Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 24)

Писцы при этом путаются в датировках, помещая эту поездку после более поздних подвигов Харальда, что идет вразрез с подлинными историческими записями. Вероятно, ранние скальды записали всё неверно, а у поздних писателей, включая Снорри, не было возможности выявить ошибку, и они передавали ее дальше. Однако боевые способности Харальда и его недавнее знакомство с обычаями сарацинов, помноженное на большое уважение со стороны варягов и самой императрицы, сделали его вполне подходящей фигурой для назначения в личную императорскую охрану, особенно для сопровождения в Иерусалим. Орфанотроф, который никогда не пропускал ни одной уловки, увидел в нем идеальную приманку для Зои, чтобы она уехала.

А у Харальда были свои причины посетить Левант. Как говорится в «Гнилой коже», он «желал искупить свои проступки против Господа».

VIII

Святая земля

Шел герой в Йорсальский Край из греков – грады Покорялись – сердцем Бодр, путем победным. Народ – нет преграды Власти князя – разом Без огня согнул он. Пусть всегда пребудет.[33]

Как говорится в арабских источниках, мирный договор между Каиром и Константинополем был окончательно утвержден в октябре 1037 года. Поскольку экспедиция византийцев частично была паломничеством, наверняка они стремились добраться до Святой земли к Рождеству того же года или хотя бы через несколько недель после начала 1038-го: для западных церквей это время Богоявления – поклонения волхвов младенцу Иисусу, однако для восточных церквей это время Теофании, времени крещения Христа. Наземный путь из Константинополя в Иерусалим лежал через Анатолию, Сирию и кишащие разбойниками пустыни и занял бы не один месяц. Византия же была морской державой и в большой степени уже очистила моря от пиратов, поэтому, скорее всего, имперская миссия шла по воде.

Со времен императора Льва VI Мудрого (правившего в 886–912 годы) в Буколеоне, частной дворцовой гавани, наготове стояли две королевские галеры для императора и пара барж для императрицы. Военно-морские дромоны числились как корабли сопровождения. На увеселительную поездку казенных средств не пожалели бы – отчасти ее целью было впечатлить Фатимидов. Судя по всему, Харальд воспользовался императорской щедростью. По словам Снорри, «он оставил всё золото, которое заработал у византийского императора, в хранилищах, и точно так же поступили все варяги, которые его сопровождали».

За чуть меньше чем две недели флот из Константинополя мог пересечь пролив Дарданеллы и Мраморное море, продолжив путь вдоль анатолийского побережья, делая бесчисленные остановки на ночь и задерживаясь, чтобы переждать непогоду и запастись провизией в Эфесе, на Самосе, Косе и Родосе, в Мире и других местах. Пассажиры более низкого статуса, размещенные под палубами, боролись с морской болезнью и теснотой и питались сушеной рыбой, яйцами, сыром и бискотти – дважды испеченными печеньями: чтобы они не портились, опускали их в разбавленное водой вино. Наверху аристократы наслаждались свежими местными деликатесами, морским бризом и средиземноморскими закатами, прохлаждаясь в капитанской каюте, расположенной на корме под натянутым от солнца тентом. Варяг-стражник принадлежал к обоим мирам: к одному – по долгу службы, а к другому – в остальное время. Если, конечно, Багрянородная лично не заинтересовалась его размещением…

Наконец они миновали Кипр, а оттуда, держась подальше от сирийского побережья (за которое Фатимиды всё еще соперничали с бедуинами и другими мятежными племенами на севере, и хотя халиф установил мир, появление у языческих берегов такого роскошного каравана могло принести только проблемы), напрямую пересекли Левантийское море по направлению к Яффе – старому порту современного Тель-Авива. Именно там Персей спас Андромеду от морского чудовища – Кита, посланного Посейдоном; именно там пророк Иона сел на корабль, чтобы не выполнять повеления Господа, за что был проглочен китом; именно там апостол Петр поднял вдову Тавифу из мертвых. Считается, что город был основан после Великого потопа сыном Ноя, Иафетом. Если же паломники ожидали ступить на берега библейского рая, то, оказавшись на месте, пришли в изумление.

В прежние времена это была византийская Восточная епархия, а сейчас мусульманская страна, Джунд Филастин – Палестина, – сирийская провинция Билад-эш-Шам, Земли Севера. Палестинский географ Шамс аль-Дин аль-Мукаддаси, которого называли Иерусалимцем, написал: «Иоппе [Яффа], что на побережье, – это всего лишь маленький город, хоть и является главным портом Палестины и Ар-Рамлах [Рамла]. Он защищен неприступной крепостью за железными воротами, и его морские ворота также сделаны из железа. Мечеть красива, с видом на море. Гавань бесподобна».

Однако так он написал несколькими десятилетиями раньше. В декабре 1033 года, когда спустя тысячелетие после смерти Христа паломники в Иерусалиме праздновали его рождение, Иорданскую долину разрушила серия катастрофических землетрясений, сотрясавших землю целый месяц, которые современные ученые по шкале Меркалли относят к категории Х (крайне разрушительные).

На рассвете караван византийцев на нанятых верблюдах тронулся в путь по полуразрушенной местности с обрушенными стенами, безлюдными деревнями и с обездоленными жителями, пытавшимися отстроить свои дома заново. По Виа Марис, старинной римской дороге из Каира в Дамаск, или тому, что от нее осталось, направляясь вглубь материка, путешественники за день добрались до Ар-Рамлаха – столицы провинции. Треть города, включая прославленную мечеть из белого мрамора, была полностью разрушена, а жители временно ушли из уцелевшей части. (В 1068 году Ар-Рамлах пережил другое землетрясение, от которого уже никогда не восстановился.) Строительство шло медленно даже для богатых жителей, и если под крышей места не находилось, путешественники ставили шатры среди руин. Любой деревенский житель, схвативший изогнутый кинжал и позарившийся на роскошные товары и удобства византийского каравана и его праздных путников, отдыхающих у костров, отводил глаза и убегал, как крыса, под пристальным взглядом вооруженных топорами стражников и их свирепого светловолосого вожака. Харальд был не в том настроении, чтобы терпеть воров. Быть личным стражем вышестоящих, особенно женщин, ему еще не приходилось. Как принц он сам был под охраной двух стражников. Как солдат он привык забирать себе всё что хотел. Как мужчина он редко встречал женщин, не готовых повиноваться ему по первому слову. Сдержанность была не в характере такого воина, как он.

Также вполне возможно, что накануне прибытия в святая святых всего христианского мира императорские посланники лежали с открытыми глазами и слушали, как норвежец со своими людьми совсем рядом обходит расставленные на песке палатки, и мысли некоторых из них тоже не были кристально чистыми.

Чтобы добраться из Ар-Рамлаха в Иерусалим, требовался еще один дневной переход, а также подъем на полмили вверх над уровнем моря. Выступив в путь на рассвете, к полудню путешественники пересекли пик, который крестоносцы назвали Маунтджой, где в настоящее время вокруг могилы пророка Самуила стоит деревня Западного Берега Наби-Самвил, построенная византийцами в те времена, когда эти края были частью империи. С этого удачного наблюдательного пункта паломники впервые взглянули на стены и холмы Святого города, находящегося примерно в трех лигах, или семи милях (11,3 км) к югу. Подобно крестоносцам, самые набожные из христиан, несомненно, пали на колени в религиозном экстазе. Некоторые из их скандинавских стражников, однако, наверняка вспомнили своих не таких уж далеких предков, которые поклонялись другому Богу-отцу, и быть может, стражники даже носили на шее амулеты в виде молота Тора, стилизованные под кресты. Увидев возвышающиеся вдалеке мусульманские минареты, они вопрошали, кто же на них смотрел сверху – Яхве, или Аллах, или Один, – и их можно понять.

Отсюда дорога была усеяна алтарями, крестами и придорожными камнями с указанием мест поклонения: Анафоф, место рождения пророка Иеремии; Эйн Карем, где Дева Мария посетила Елизавету, мать Иоанна Крестителя; Эммаус, где воскресший Господь явился двум своим ученикам на пути в Эммаус к вечеру того дня, когда Иисус воскрес и явился Марии Магдалине. Каждый шаг, который совершали паломники, они делали по дороге, по которой некогда ступали святые.

В конце дня процессия добралась до Яффских ворот, или Ворот паломников, в западной части города. Над ними возвышались стены Цитадели и Башни Давида, которые византийцы по ошибке называли руинами дворца короля Ирода, построенного в римскую эпоху. (Сейчас трудно сказать, как выглядел дворец Ирода в 1037 году, поскольку он уже был разрушен и перестроен как минимум однажды и будет разрушен снова, так что сегодня от него осталась только башня.) После двухдневного похода путешественники, должно быть, отложили посещение святых мест на утро. Сарацинский наместник Ануштакин ад-Дизбари обычно управлял Сирией из Дамаска. При этом независимо от того, заслуживало прибытие византийцев в Иерусалим его личного присутствия или нет, прислужники и представители – возможно, Фатх аль-Кали, в прошлом солдат-невольник, который управлял городом по крайней мере до 1030 года – от его имени сделали всё возможное, чтобы новоприбывшим были оказаны все почести в арабских традициях хлебосольного гостеприимства. В качестве обычного приветствия обитатели пустынь даже совершенно незнакомым людям по сей день преподносят прохладный фруктовый напиток sharab и уверение в том, что гость прибыл в край изобилия, независимо от того, насколько бедна принимающая сторона: «Ahlan wa sahlan» – короткий способ сказать: «Ты сошел к своему собственному народу и ступил [из пустыни] на равнины».