Действительно, причина у него была. Сын несчастного, полковник Маса[384], готовил заговор, охвативший всю армию, и потом Росас говорил, что старика убили, чтобы избавить его от страданий, которые причинило бы ему известие о смерти любимого сына.
Однако я еще не обрисовал общей политики Росаса в отношении всей Республики. Он уже установил свое правление; Факундо погиб, оставив восемь осиротелых провинций, под его влиянием ставших сторонниками унитаризма. Республика заметно движется к единому правлению — к этому вынуждает ее равнинная поверхность и единственный морской порт. Говорят, что это федерация, называют ее Аргентинской Конфедерацией, но все идет к окончательному объединению; с 1831 года с внутренних областей начинается слияние форм и методов правления и интересов. В 1835 году, едва придя к власти, Росас тут же публикует воззвание, в котором заявляет, что грязные унитарии вероломно убили славного генерала Кирогу, и предлагает покарать их за ужасное преступление, лишившее Федерацию самой могучей ее опоры. «Как?!» — сказали, разинув рты, бедные унитарии, прочитав воззвание. Как?! Разве Рейнафе — унитарии? Разве они не ставленники Лопеса? И разве не они захватили Кордову, преследуя армию Паса? И не они ли находятся в столь тесных и дружеских отношениях с Росасом? И не из Буэнос-Айреса ли выехал Кирога по приказанию Росаса? И разве не мчался впереди Факундо нарочный, известивший братьев Рейнафе о его скором прибытии? И не они заранее подготовили отряд, который должен был напасть на Кирогу? Ничего подобного, убийцы — грязные унитарии, и горе тому, кто сомневается в этом!.. Росас посылает в Кордову за драгоценными останками Кироги и экипажем, в котором он Рыл убит, и в Буэнос-Айресе устраиваются столь пышные похороны, каких никогда до того не видели. Росас велит объявить траур во всем городе, одновременно он обращается ко всем правителям провинций, испрашивая согласия назначить его полновластным судьей на процессе против грязных унитариев — убийц Кироги, указывает, в какой форме следует утвердить его полномочия; в личных письмах он настойчиво растолковывает необходимость подобной меры, он льстит, обольщает, умоляет и получает единодушное согласие. Братья Рейнафе смещены, и все, кто участвовал в покушении, знал о его подготовке или имел к нему какое-либо отношение, схвачены и отправлены в Буэнос-Айрес.
Одному из Рейнафе удается бежать, но его настигают в Боливии; другой пересекает Парану, но вскоре тоже попадает в руки Росаса — прежде его похищает в Монтевидео морской капитан, но ему удается вырваться из ловушки. Росас и доктор Маса ведут процесс по ночам, при закрытых дверях. Доктор Гамбоа, позволивший себе некоторую вольность при защите соучастников преступления, объявляется Росасом грязным унитарием. В итоге все преступники схвачены и казнены, и объемистое изложение процесса выходит в свет. Через два года в Санта-Фе естественной смертью умирает Лопес; при этом врач, присланный Росасом ухаживать за ним, позднее получает от муниципалитета дом в качестве платы за службу Правительству.
Кульена[385], секретаря Лопеса во времена убийства Кироги, ставшего после смерти патрона правителем Санта-Фе по завещательному распоряжению покойного, Росас свергает и извлекает, в конце концов, из Сантьяго-де-Эстеро, где он нашел приют: губернатору присылается от Росаса кошель с деньгами и предупреждение, что если он не выдаст своего приятеля, то пусть ждет войны. Губернатор предпочел деньги, и Кульен выдан Росасу. Миновав границу провинции Буэнос-Айреса, он встречает отряд во главе с офицером, тот приказывает ему спешиться и стреляет в него. «Гасета» публикует позднее письмо Кульена Росасу, из которого следует, что правительство Санта-Фе было замешано в убийстве Кироги, но поскольку покойный Лопес, писала «Гасета», полностью доверял своему секретарю, можно утверждать, что он не ведал о готовящемся чудовищном преступлении.
Никто не осмелился возразить тогда, что если Лопес не знал о подготовке покушения, то Росас-то знал, ибо письмо было адресовано ему. Впоследствии погиб и доктор Висенте Маса, секретарь Росаса, который вел дела подсудимых — он был обезглавлен в зале заседаний. Итак, за два года не только Кироге, но и его убийцам, судьям убийц и соучастникам заговора — всем заткнули рот, и кляпом им стала могила.
Попробуйте теперь выяснить, кто убил Кирогу. Лопес? Неизвестно. Некий майор Муслера из полка «Ауксилиарес» рассказывал однажды в Монтевидео при большом стечении народа: «До сих пор не могу понять, почему генерал Росас держал меня два года и пять месяцев в одиночной камере. Вечером накануне ареста я был у него дома, мы с его сестрой сидели на диване, а он расхаживал взад и вперед по зале с признаками явного раздражения. «Не догадываешься,— сказала мне сеньора,— почему Хуан Мануэль такой? Это все оттого, что у меня в руках эта зеленая веточка. Теперь смотри»,—добавила она и бросила ветку на пол. И в самом деле, дон Хуан Мануэль слегка замедлил шаг, приблизился и вполне дружески обратился ко мне: «Что говорят в Сан-Хуане о смерти Кироги?» — «Говорят, сеньор, что Ваше Превосходительство приказали убить его». — «Да? Так говорят?» Он отошел и снова принялся вышагивать туда-сюда по зале. Потом мы распрощались, а на следующий день я был схвачен и просидел в тюрьме до тех пор, пока не пришло известие о победе при Юнгае[386]. Тогда я оказался среди двухсот арестантов, выпущенных на свободу». Майор Муслера также погиб, борясь против Росаса, однако то, что говорил он, повторяют и сегодня.
Простой народ воспринял гибель Кироги и казнь убийц лишь как ужасное преступление. История увидит в этих событиях иное: результатом их стало, во-первых, объединение Республики в единое целое; во-вторых, расправа над братьями Рейнафе, губернаторами одной из провинций, на деле превратила Росаса в абсолютного главу унитаристской власти, утверждающейся в Аргентинской Республике в итоге именно этого события. Получив право чинить суд и расправу над губернатором одной провинции, Росас утверждает в сознании всех идею высшей власти, которой он облечен.
Он судит братьев Рейнафе за преступление, но тут же велит расстрелять без суда и следствия Родригеса[387], правителя Кордовы, заместившего Рейнафе, за то, что тот не выполнил неукоснительно всех его указаний; следом он расстреливает Кульена, губернатора Санта-Фе, по известной лишь ему одному причине и, наконец, издает декрет, согласно которому провинциальные власти не признаются законными без его execuatur[388]. Поскольку еще остаются сомнения в том, что он облечен верховной властью и что прочие губернаторы — обыкновенные подданные, которым всякий раз, когда они не выполняют его приказаний, он может послать черную веревку, он издает декрет, которым отменяет все законодательство Республики с 1810 года, независимо от того, был ли тот или иной закон принят общенациональным Конгрессом или каким-либо другим правомочным органом; вдобавок он объявляет не имеющим силы все, что было учреждено вследствие и во исполнение этих законов. Возникает вопрос: какому законодательству, какому Моисею[389] или Ликургу[390] удалось зайти так далеко в своей попытке заново переделать все общество согласно своему проекту? Революция 1810 года отменяется этим декретом; не имеет силы ни один закон или постановление; поле для нововведений расчищено и выглядит ровным и гладким, как ладонь, вся Республика подчинилась ему без малейшего сопротивления и без возражений со стороны других каудильо.
Вся Полнота Общественной Власти, которой Росас был облечен лишь в Буэнос-Айресе, распространяется теперь на всю Республику, при этом никто не отдает себе отчета, что установлена унитаристская система правления, главой которой является Росас; напротив, знакомые кличи звучат все громче: «Да здравствует Федерация! Да здравствует Славный Реставратор! Смерть дикарям-унитариям!» Слово унитарий перестает быть названием партии и начинает означать все самое ненавистное: убийцы Кироги — унитарии, Родригес — унитарий, Кульен — унитарий; Санта-Крус, который пытается создать перуано-боливийскую конфедерацию — унитарий. Поразительно, какое терпение проявил Росас, чтобы изменить смысл некоторых понятий, и упорство, с каким он их внушает.
Всего лишь за десять лет в Аргентинской Республике тридцать миллионов раз будет повторено в печати: Да здравствует Конфедерация! Да здравствует Славный Реставратор! Смерть диким унитариям! Ни христианство, ни магометанство не могут сравниться с этим в распространении своих символов — креста и полумесяца, которые воплотили нравственные верования в материальном, осязаемом выражении. Следует еще уточнить историю оскорбительного термина унитарий. Простое и понятное поначалу слово унитарий превратилось в нечестивого унитария — то было предпринято в интересах партии ультракатоликов,которая содействовала возвышению Росаса. Когда эта несчастная партия стала ненужной и нож Росаса добрался до горла священников и каноников, возникла нужда избавиться от наименования «нечестивые», и случай вскоре представился.
Газеты Монтевидео стали называть Росаса дикарем, и тут в один прекрасный день «Гасета» Буэнос-Айреса выходит с таким добавлением к обычной теме: «Смерть дикарям-унитариям». Выражение подхвачено Масоркой, затем всеми официальными средствами печати и, наконец, губернаторами глубинных областей. Новая формула получает всеобщее признание. «Повторяйте слово дикарь,— писал Росас Лопесу,— пока не надоест, пока не устанете, до отвращения. Я, дружище, знаю, что- говорю». Затем к этим словам прибавилось слово грязные; еще позднее — отвратительные, и, наконец, дон Бальдомеро Гарсиа в сообщении правительству Чили, которое послужило основой для процесса над Бедоей, известил, что этот лозунг является знаком согласия и мира! Это ли не издевательство над здравым смыслом!
