Дом – Портал домой (страница 2)
Только Юка вошла в комнату, как Жанна поспешно выскочила оттуда, зацепив ее. Бережно уложив одежду на диван, Юка обернулась к окну; поставив локти на спинку дивана и изогнув спину, она устремила взгляд в ночь.
Оконная рама справа подсвечивалась тускло-желтым светом ночника, – а за окном – темнота со множеством красочных оживающих чудес. Открытость к чудесному и незримому была заложена в ней, как она считала, отцом, – о чем тот вряд ли догадывался. Лунный свет проходил сквозь нее колыбелью сказок, передергивая тело мурашками.
Отец с Жанной вновь сбежали от всех на задний двор, – должно быть, созрел ночной сорт картошки. Поднявшись с дивана, Юка уложила свой «стандартный набор» на полку шкафа, прикрыв двустворчатые двери облупившегося белого цвета; задвинув зеленые шторы из органзы, пропускающие дыхание ночи, и замерев в центре комнаты. По телу пробежала изогнутая стрела света. Она резко повернула голову, и свет на мгновение осветил глаза разного цвета, затухая. Застыв, точно загнанный зверь, она прислушалась к шагам за дверью. Тревога оказалась ложной – Юка оттаяла.
Ощутив прилив энергии, она прыгнула на диван; припав спиной к подлокотнику, обняла рукой подушку у спинки, в упоительном одиночестве обращая взгляд в окно, блаженно вглядываясь в проезжающие за забором машины, – ее царство обрело очарование и романтику уединения. Ноги, протянутые вдоль дивана, вбирали податливое тепло под собой, – есть только этот миг, а дальше… мучительное общение, разбор полетов, множество фальшивых слов и деланных реакций.
«Почему, – думала Юка, – меня не оставят в покое? Ведь это моя жизнь, а не их!»
Только Юка открыла окно, чтобы впустить вечерний воздух, как в комнату пожаловало все семейство, притормозив при виде ее замешательства, – время стелить постели.
– Чего тут так холодно? – удивилась мачеха. – Марик, ты топил?
– Я же только… Пойду еще проверю, – сказал отец, скрываясь за дверью.
Жанна мельком сощурилась на Юку, тотчас направившись в сторону вещевого шкафа, словно имея определенное намерение.
– И надолго ты к нам заявилась? – сказала Жанна. – Опять, наверное, спетляла? Мать бы свою пожалела, глупая.
Юку несколько смутило сказанное.
– Да, опять, – бесстрастно отозвалась Юка, сконцентрировав взгляд на Жанне, которая приобрела довольно четкие для ночи очертания; пространство вокруг нее тотчас высветлилось и размылось.
Мачеха взглянула на Юку заискрившимися вызовом глазами, покачивая головой:
– Ты им там мозги, наверное, делаешь, да?.. – она рывком отвернулась к шкафу, принявшись поправлять сложенные вещи. – А теперь к нам заявилась? Я уже заметила – как приезжаешь, в доме сразу холодно! Все тепло сжираешь!
Юка холодно уставилась на нее, промолчав; ее глаза вспыхнули голубым и погасли. Длинная шея мачехи задрожала; в забегавшем взгляде мелькнул страх. Она приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, но только клацнула зубами.
Входные двери заскрипели; отец выкрикнул:
– Должно быть… – затем медленно проговорил: – Потеплее…
Столкнулся с Юкой на выходе из комнаты.
– Как-то… – задумчиво сказал отец.
– Может, печка сломалась? – отвечала Юка живее, надеясь закрыться в комнате.
– Я же вроде все… – добавил он.
– Пап, лучше проверить печку еще раз!..
Юка вошла в комнату Мари, подперев дверь спиной, безучастно уставившись перед собой.
– Я знаю, это она! Придурошная! Я видела, Марк, у нее… у нее глаза светились!.. – доносились крики из комнаты.
Юка отрешенно уселась на кровать. Маря примостилась рядом, с интересом наблюдая за помешательством сестры. Опустив голову, Юка сгорбилась, усаживаясь в позу лотоса:
– Кажется, она нам всем надоела уже, – выдавила она с намеком на вопрос. – Но это выбор нашего отца…
– Если бы моя мама была рядом… – проговорила Маря, задумавшись.
Юка молчала, сгрудившись в непроницаемый комок и не желая выходить из этого состояния. Она знала, что только она заговорит, непроницаемый барьер рухнет, обнажая ее уязвимость.
– Ю, – Маря качнула ее легким ударом в плечо, – пожалуйста, давай сегодня вместе заночуем здесь, – и добавила шепотом, приблизившись к уху сестры: – Порассказываем страшилки…
Юка все-таки оттаяла, ухмыльнувшись и переведя взгляд в сторону.
– А как же мадам Матрешкина? – она ткнула пальцем Маре в ребро, отчего та судорожно сжалась, свалившись набок яйцом. – А если серьезно, я хотела тебя попросить у них поспать сегодня. У меня сегодня «конференция»…
Перекрестив кисти на коленях, Юка мысленно отошла в будущее, зафиксировав взгляд перед собой.
Маря громко задышала, расширив глаза на Юку:
– Пожалуйста, пожалуйста, Ю-Ю, можно с тобой? – она обеими руками ухватилась за левую руку сестры, с мольбой заглядывая в ее глаза.
Юка, расширив ноздри и сжав губы, заморгала, нечто просчитывая:
– Нет, нельзя! – оглянувшись на Марю, она растянула губы в натужной улыбке: – Я же пошутила!
В дверь постучался отец:
– Мама… В общем, Юка, ты будешь сегодня…
– Здесь? – спросила Юка через дверь.
– Да, ну а Маря тогда, ну, вы поняли. Юка…
Юка вскочила при упоминании своего имени, приоткрывая дверь.
Отец поджал губы, мотнув головой; межбровные морщины, возникшие на его лице, скорее отражали угнетенность, чем обозленность.
– Пап, она хочет меня выжить отсюда, и я в этом не виновата! – эмоционально сказала Юка.
– Ладно… Сегодня растущая луна, – констатировал отец, задумчиво опуская взгляд, и вышел.
Юка отвела взгляд, закрывая дверь. Маря, недолго сдерживаясь, брызнула смехом, неловко прикрыла рот и выбежала из комнаты.
Вскоре верхний свет в комнатах был погашен. В комнате Евмении, матери Жанны, – через стенку – приглушенно сипел телевизор.
Юка вышла на улицу, накинув старую шубу Евмении из енота с неприятной холодящей подкладкой и легкие резиновые тапки. На крыльце, скрытый тьмой, сидел отец. Мелкая пороша осыпалась с бурого неба. Отец отстраненно раскуривал сигару Romeo & Julieta.
– Юка… – сказал отец, медленно затянувшись. Он плавно перевел на нее взгляд, мягко откинувшись на руку, отставленную назад.
Юка ощутила неловкость, так как знала, что отец не пойдет дальше сказанного; отец, напротив, не испытывал смущения, – а приглашал Юку к совместному созерцанию.
Только Юка обросла созерцательностью, как калитка напротив приоткрылась, и показалась Маря.
– Пап, не стоит ей так поздно выходить туда, – взволнованно отметила Юка.
– Ну… попробуй скажи ей. Она каждый день пишет ей. Жанну просит проверить, – отец затянулся; пороша дунула им в лицо.
Юка, кажется, понимала желание и надежду сестры, хотя для нее самой слово «мама» казалось пустым, лишенным должного значения.
Маря подбежала к ним трусцой; ее щеки горели во тьме. Одета она была не по сезону: черный махровый халат отца и резиновые тапки, – их здесь надевали в любую погоду.
– Маря… – Юка замялась, задумавшись, от чего собирается ее отговаривать. Она посмотрела на отца: – Пап, может, скажешь?
– Маря, – начал было отец, но увидев, как ту колотит, неспешно продул сигару, попутно очертив взглядом небо, и аккуратно уложил ее в круглую хрустальную пепельницу, мягко качнулся вперед, поднимаясь.
Придержав дверь, отец взглядом дал понять, чтобы сестры не медлили. Когда Юка входила, их с отцом взгляды пересеклись; отец мотнул головой, немного скривившись.
– Не стоит, – прошептал он, качнув головой, задумчиво и плавно отведя взгляд в сторону.
Юка подошла к сестре, усевшейся за стол в своей комнате, та заполняла дневник под названием «Очерки несостоявшейся дочери». Она тихо стала позади нее. Выключив свет, Маря резко прикрыла дневник, застыв в темноте.
– Я просто хотела сказать… Тебе бы уже ложиться, – сказала Юка.
Маря отъехала на стуле назад и, резко встав, направилась к выходу; полы ее халата распахнулись от воздушного потока, придавая ей образ темной повелительницы.
Юка закрыла дверь и задвинула шторы, – пришло время стать собой. Забравшись на широкий подоконник, она откинула голову на раму, уставившись на луну, которая должна была расти, – недоставало лишь сигары в зубах.
Вскоре она лежала на кровати, чинно уложив руки на груди, прикрывая уставшие глаза. Проснулась она, когда весь дом был объят сном, – этого она и ждала. Включив шаровую советскую гирлянду, повешенную в углу над кроватью, она уселась по центру, «включаясь в процесс». Поднявшись, она достала с навесного книжного шкафа свечи, стоявшие в ряд; зажгла и расставила их в произвольном порядке по комнате. Юка считала, что созданная ею атмосфера делает ее таинство особенным.
В ее голове крутились воспоминания и идеи, связанные с Маей, но все это оставалось в ней, никак не проявляясь внешне. Каждый звонок от Маи был праздником наподобие Нового года; атмосферным возмущением посреди ясного дня.
Вскоре на улице зашипела и засвистела, забив в окна, метель. В комнате раздался сильный треск. Крыши домов вскоре укрыло розовым взбитым одеялом. Окна задребезжали. Метель, казалось, вот-вот взнесет дом в кружащемся, танцующем вихре.