Дом – На грани сна… (страница 3)
Я пошёл навстречу мерцанию далёких огней, ветру и неожиданностям. Свыкшись с темнотой, я приостановился, подняв глаза к небу, объявившемуся этой ночью в мутно-розовом цвете – точно в зимние морозы.
По полю я пробирался, низко приклоняясь к земле – в высокую и нервнотрепещущую траву, метавшуюся под перепадами ветровых плутней. Тогда я мало ориентировался, прокрадываясь ползком меж высящейся травы, которую разъярённо поносил ветер. Продвигаясь вперёд, я быстро перебирал лапами, в целях разогреть свой двигательный мотор. И ни намёка на живность – я здесь один, вместе с теми притаившимися в пустынных, промозглых, диких и свирепых полях – которые давно пережидают в тёплых подпочвенных норах. Верхушка травы, подминаясь, колола мои глаза точно снег в зимнюю вьюгу. Было нестерпимо, как слепцу, который идёт на ощупь.
Теперь я перестал на что-либо уповать, и, казалось, стал глух к своему стимулу найти то, что искал, – лишь бы побыстрее укрыться от ветра и холода в теплом местечке. С этими противоречивыми мыслями, я ускорился до бега, все ещё руководствуясь «зовом». Лапы несли меня без оглядок и остановок, притом, что мысли в голове совершенно иссякли, – но я должен был идти; должен был найти, во что бы то ни было! Я должен действовать и двигаться вперёд, чтобы не окаменеть от покорности промозглому ветру, не уверовав своей силе – силе жизни!.
Так я пробивался, пока трава мало-помалу не поредела, а лапы не стали увязать в сырой земле. Лишь потом, когда я лапами ощутил, что зашёл на мелководье реки, тихим сном уснувшей здесь, – я оцепенел от ужаса! Блёклый, едва различимый блик на глади воды расходился по обе стороны от меня, извиваясь змеёй наискосок к горизонту. Над рекой, в вышине бездонного небосвода, красовалась точка луны, окружённая венцом сияния. Вода была холодной, но призрачно спокойной. При одной мысли, что я посмел зайти в самую темноту одной стороны её времени, подействовало на меня разносторонне: сначала я испытал шок от неожиданности, а затем «она» (река) дала мне толчок здраво оценить то, к чему я пришёл и к чему я направляюсь.
Безучастно глядя на далёкие огни большого города, я казался себе маленьким и безнадёжным существом. Я все ещё стоял в воде, которая бережно и покорно приютила мои лапы, легко вибрируя. Я не мог вообразить, как далеко раскинулась речка, спящая под лунным светом, которая выдавалась бесконечной. Теперь её воды стали тёплым контрастом буйствовавшей территории ветров. Я успокоился. В моей душе отразилось – подобно глади воды – тёплое, греющее чувство и я понял, что на правильном пути, и ни в чём не должен сомневаться. Прояснившиеся звуки города стали выдавать топот современных танцев и музыки. Ветер поутих, перестав быть таким неразборчиво-ожесточённым. С ощущением обходительной мягкости речного течения, мне впредь задумалось остаться в этой задушевной местности, откуда – сквозь призму сновидений, исходила космическая энергия подлинной жизни. Все цвело и насыщалось этой жизнью, – что я как кот, отчётливо отслеживал своим нутром.
О да! Это и есть то самое растворяющее состояние моей жизненной полноценности! Я впервые обрёл себя, – кто бы мог подумать, – здесь – на этом сонно-отрешённом, заколдованном клочке земли! Утешившись воодушевлённым осмыслением, я вышел из покоев реки, чтобы найти себе более сухое и уютное место для сна. Моей снопроводительницей послужила уютная кочка, на которой, возможно, раньше ютились такие же ищущие, как я сам. Уснул я моментально, моё же тело куда раньше, – размякнув от изнеможенности и расстелившись на прохладной земле. Меня поглотило это место целиком.
Пробудился я от мягкого утреннего журчания Реки-Матушки и горячего сухого Ветра-Отца; пробудился от радостной лёгкости своего Настоящего, обращая голову навстречу ветру и затягиваясь его Свободой. Ныне, с обретением себя – здесь и переставая желать «найти», я обернулся в сторону городишки…
Представьте себе моё удивление, когда моему неподготовленному взору предстала Мия, сидевшая подле!.. Как возможно было не почувствовать её приближения, её соснового запаха?.. Вслед за этим, провожая взглядом город, она неторопливо обернулась на меня. У меня захватило дух от её уверенного и ласкового взгляда, прищуренного от солнечных лучей. Она улыбалась мне истомленной улыбкой. Мои глаза широко встречали её свет, все сверкая и ликуя. Ослеплённое затмение на миг… Теперь я предавался свету с широко распахнутым солнцем в груди. Я искал понимания моей радости у окружающего небосвода, – молниеобразными, радостными рывками описывая окружающие просторы. Мия посмотрела на меня, затем устремляясь в пляс моему видению, но только плавно, глубоко – радостно, спокойно.
Я: Как ты здесь оказалась?
Мия: Я искала тебя.
Я: И я…
Моё сердце было наполнено слезами радости, исполненными трепетным чувством, едва выдаваемым моим кротким нравом. Душа пела песни Любви, уста же себя не выдавали. А Мия, такое ощущение, поняла меня задолго до слов – все переполнявшие меня мысли.
Я: Ты хочешь вернуться? (Спросил я одним взглядом; немного печально окинув взглядом город.)
Мия: Нет. Я больше не испытываю ничего родного к отголоскам мёртвых огней города и его притворному сиянию.
Я: Отчего? Я думал… (Не дав досказать, Мия прикрыла мой рот своим вспушенным хвостом.)
Мия (взволнованно добавляя): Ничего родного!.. Прошлое в прошлом…
Я обвил её своим хвостом по земле и сказал с возбуждённым воодушевлением:
– Я с тобой!.. Но если хочешь, у меня есть ещё один вариант… (Я подумал об Амвросии.)
Мия (словно читая мои мысли): А какой ты видишь в этом смысл? Остаться и закостенеть? Я хотела с тобой по миру походить… Но если ты не хочешь…
Я: Нет, ты неправильно меня поняла… Я просто хотел подчеркнуть: дом
Мия: Нам нет обратного пути. Ты лишь скажи, куда хотим идти?
Я: А давай, куда ветер приведёт?
Мия: Давай!..
Мелкий дождик образовал едва заметную туманность над солнечными колосьями полей, отчётливее проглядываясь на изгибе реки. Небо объявилось нежно-голубоватым, но призрачно-бездонным из-за тумана.
Мы пошли вдоль реки, текущей между нашим Настоящим и Прошлым, в вытекающее из них – Будущее; прямо к горизонту, куда, в скорое время, должно будет упасть в умиротворённый сон – Наше Солнце.
Потусторонняя Мораль
Семья Граморт прибыла в родовое имение на следующий день после смерти её владелицы – матери мистера Аланда Граморта. Его супруга – Лилиан, была беременна вторым ребёнком; первому – Девину, уже исполнилось семь лет. Это был светловолосый и задумчивый ребёнок, с волнующим взглядом пронзительных глаз миндально-жёлтого цвета.
Первое, что бросилось в глаза приезжим, только они ступили за ворота – это бескрайние просторы земельных владений, теперь так радушно, но слегка официально приветствовавшие их. Девин, казалось, не был так впечатлён увиденным, как его родители.
– Нда-а-а, скука смертельная, – проворчал он угрюмо, серьёзно склонив голову. – Мам, а Ник и Макс смогут ко мне сюда приезжать? – сказал он, уже ожидая соглашения.
Его же вовсе не последовало, так как теперь взор мистера и миссис Граморт был устремлён на огромный особняк, и, несомненно, на его верхнюю – чердачную часть; отчего же её, думаете вы? Оттого что именно там – как сообщили, таинственным образом умерла мадам Беатрис Луиза Граморт. Старуха была древней и в последние годы жизни увядала от немощной скованности движений. Большую часть времени она проводила в постели своей комнаты, ибо слабость её ног не оставляла ей иного выбора. Голос её был огрубевше – хриплым, но при этом бессильно – тихим, так, что когда она звала себе в помощь сиделку, это рассыпающееся эхо её голоса отображалось от всех углов и этажей дома жутким многоточием. В такие мгновения, сиделка Энн Краутер, мирно посиживающая подальше от дальней комнаты старухи, глубоко вдыхала воздух и ещё медленнее его испускала, закрывая глаза и молясь Богу, чтобы он сжалился над своей страдалицей и забрал её в Царство Небесное поскорее.
Однако хоть и была старуха обездвиженной, но жизнестойкости её, как бы ни от этого, лишь прибавлялось; умирать она и не думала.
Говорили, что раньше с ней в комнате жил кот; поговаривали, что не простой это кот был… Гости часто слышали, как мадам Граморт с ним общается, поверяет ему свои горести и тот ей советует, мурлычет – как рассказывает. Но пробил его час, пришёл в последний раз проститься с хозяйкой и больше не возвращался. Кто говорит, что видел его в нескольких милях задавленным, а кто предположил, что тот почувствовал скорую кончину хозяйки, и, уединившись, с горя подох.
Но те, кто со старухой были давно и близко знакомы, намекали, что именно кот наделял её некоторой силой, связующей с жизнью. Однако мало кто верил сим небылицам, поскольку даже уникальные способности кота не уберегли хозяйку от кончины.
Между нашим отступлением, семейство Граморт – и близко не ведающее сих уточнений, заинтересованно размышляло о возможности сдачи некоторой части помещения в аренду. Немудрено предположить, что именно той её части, которая заключала в себе покойную.