Долорес Редондо – Северная сторона сердца (страница 20)
Джонсон посмотрел на часы. Амайя была уверена, что он не станет терять время впустую. Они договорились с Дюпри просмотреть дела до его возвращения, а Джонсон с момента знакомства показал себя человеком точным и аккуратным; ослушаться приказа Дюпри, пусть даже на несколько минут, наверняка казалось ему чем-то из ряда вон выходящим. Однако он кинул взгляд на Амайю, согласно кивнул и сосредоточил все свое внимание на проносящемся за окном городе.
Авеню Симона Боливара осталась позади. Всего пять минут вглубь города – и уже их окружала совсем другая атмосфера, нежели в Восьмом округе. На улицах было гораздо больше жизни. Несмотря на усилия отдельных домовладельцев придать району пристойный вид, чаще всего дома выглядели неопрятно, словно выцвели и полиняли в результате многолетнего воздействия дождя и солнца. Некоторые строения и вовсе были покрашены в разные цвета, как будто не хватило краски и в последнюю минуту их решили покрасить в тот цвет, который был под рукой. Б
– У меня жена и двое малышей; они в Атланте у ее родителей. Те очень рады, что семья живет у них, и при каждом удобном случае напоминают жене, что Новый Орлеан – помойка. Моя мама тоже живет с ними. Я всю семью отсюда перевез.
– А я нет, – сказал Билл Шарбу. – У меня тут тетя, младшая сестра моей матери; она у себя в квартале вроде как активист, вот и решила не уезжать; сидит дома в Девятом округе, и никто не заставит ее сдвинуться с места. Вы должны понимать, что вокруг много таких людей, как моя тетя: могут уйти, но решили остаться. А есть и другие, такие, как эти уличные парни. Они здесь выросли. Здесь их дом, их улица, их друзья и все, что у них есть. Они всю жизнь плохо жили, и ураган вряд ли чем-то их удивит. Их принципы не позволяют уехать, но они как бы сами по себе, игнорируют систему. Эти парни останутся здесь, и поверьте, они готовы защитить свою улицу, свой дом и свою семью, рискуя собственной жизнью, причем даже от тех, кто якобы хочет им помочь.
– Ураган пятого уровня, и, возможно, достигнет шестого. Думаю, они просто не понимают, какая им грозит опасность. Они запросто могут погибнуть. Может быть, им никто толком ничего не объяснил… – пробормотал Джонсон.
– Да, могут погибнуть, – согласился Булл. – Но им все равно. Джонсон, при всем уважении, вы человек не отсюда, катаетесь по их улицам, видите все это дерьмо и думаете: неужели, парни, вы готовы за него умереть? И не понимаете, что это только для вас дерьмо, а для них – это то немногое, чего им удалось добиться в жизни. Я давно заметил, что каждый чужак смотрит на них свысока.
Джонсон открыл рот, собираясь ответить, но Амайя опередила его, пытаясь разрядить обстановку:
– А вы, мистер Шарбу? Вы женаты?
Полицейский расхохотался:
– Мистер Шарбу? Больше не называйте меня так. Билл, просто Билл, – или Шарбу, но только не мистер Шарбу!
– Семья Билла здесь больше не живет, – ответил Булл, так как было очевидно, что от напарника ответа не дождешься. – Его родители и братья в Батон-Руже. Здесь у него никого не осталось, кроме тети. В городе имеется с полдюжины подружек, но ни одна из них не любит его настолько, чтобы пережить вместе с ним ураган, – сказал он и фальшиво поморщился от шутливого тычка в плечо. – Думаю, сейчас они разбежались по ближайшим штатам, спят себе в тепле с кем-нибудь из дружков…
– Да пошел ты! – Билл тряхнул головой, а его напарник захохотал.
Они снова выехали на Симона Боливара, пересекли Мариньи и, миновав Эспланаду, выехали на улицу Дофина.
Оранжевый фасад отеля «Дофин» простирался по обе стороны улицы, в честь которой был назван. Бутылочно-зеленые балконные дверцы чередовались с украшавшими первый этаж белыми ставнями и арками. Билл притормозил перед открытыми воротами и убедился, что, несмотря на обязательную эвакуацию, парковка отеля забита до отказа. За стойкой регистрации хлопотали три пышнотелые темнокожие женщины. Они уточнили бронирование и пригласили Билла и Булла подождать в симпатичном баре, примыкающем к ресепшену. Одна из женщин, выйдя из-за стойки, отправилась показывать Амайе ее номер. Билл, настоявший на том, чтобы помочь отнести багаж, проводил их до лифта, где неохотно протянул Амайе ее рюкзак. Сопровождающая их женщина с улыбкой, но твердо забрала его, одновременно напомнив Биллу, что тот обещал ждать в баре. Как только лифт закрылся, она обратилась к Амайе:
– Ваш друг очень симпатичный. Вы не знаете, он женат или холост?
Амайя улыбнулась:
– По-моему, женат…
Женщина посмотрела на нее с интересом:
– Я бы сказала, что вы ему нравитесь.
– Уверена, так оно и есть. Я ему нравлюсь, вы ему тоже нравитесь, женщины на улице ему нравятся… – Амайя пожала плечами.
– Понимаю: любвеобильный парень… Не беспокойтесь о ваших друзьях, они отлично посидят в «Мэй Бейли»; он только теперь бар при отеле, а раньше был одним из главных борделей Нового Орлеана, первым получил законную лицензию на подобную практику. К тому же это одно из самых «призрачных» мест в Биг Изи[8]… – сказала она, подмигивая.
Амайя снова улыбнулась:
– Вы имеете в виду, там обитают призраки проституток?
– Дамы легкого поведения, так они назывались… Призрак у нас и правда есть, но не проститутки. Это сестра основательницы заведения, мисс Мэй Бейли. Ей не нравилась жизнь в этих краях, она мечтала сбежать отсюда. Встретила молодого солдата, который сразу же сделал ей предложение и пообещал забрать с собой, но в день свадьбы парень погиб в перестрелке, тогда это было частое явление в городе. Говорят, девушка сошла с ума от горя, да так и не сумела выбраться отсюда. Некоторые постояльцы утверждают, что она является в белом кружевном платье, плача в саду или на галерее.
Когда двери лифта распахнулись, женщина отодвинула желтую табличку, предупреждающую об опасности свежевымытого пола, и направилась в номер, расположенный справа. Амайя смотрела на нее с полуулыбкой, гадая, сколько раз та рассказывала эту историю гостям отеля. Хозяйка повернулась к ней и продолжила:
– Но вам не о чем беспокоиться, она является только мужчинам. Быть может, все еще ждет своего жениха… – Она пожала плечами, открыла дверь и отошла в сторонку, позволяя Амайе войти внутрь.
Помещение было просторным и напоминало пирожное. Все – мебель, кровать, стены, потолок, ковер – было кремового оттенка в чисто французском стиле. Ванная комната находилась в углу, а внешнюю стену украшало большое окно в типично колониальном стиле с подъемной решетчатой рамой и жалюзи из тонких пластинок, которые приводились в движение с помощью рычага. Хозяйка распахнула наружные ставни, открывая вид на фасад соседнего здания.
– Жаль, не могу предложить вам номер получше, но, учитывая, что его забронировали в последнюю минуту и отель полон…
– Да, я заметила. Мне казалось, что из-за эвакуации…
– Многие решили не уезжать. Хотят быть здесь, чтобы защитить дома от грабежа, когда ураган закончится, вот и поселились у нас. Все знают, что Французский квартал ни разу не затапливало. Раз уж этого не случилось за всю историю Нового Орлеана, не разрушит его и красотка «Катрина»…
Женщина открыла окно, и в комнату ворвалась музыка. По улице шагал оркестр. Амайя высунула голову наружу и увидела толпу музыкантов, шествовавших куда-то в бодром темпе по переулку.
– Надо же, музыканты, – сказала она, повернувшись к хозяйке. – Не думала, что они останутся в городе.
– Есть два вида существ, которые никогда не покинут Новый Орлеан: музыканты и призраки.
Хозяйка на мгновение задумалась, а затем включила телевизор, по которому как раз передавали новости. На экране появилось изображение гигантского урагана, зависшего над океаном. Женщина удовлетворенно кивнула и направилась обратно к двери. Открыв ее, она столкнулась лицом к лицу с Джонсоном. Под мышкой агент сжимал с полдюжины папок с делами, распечатанными в полицейском участке. Амайя молча указала ему на широкий стол у окна и, взяв одну из папок, уселась на край кровати, уступив стоящий возле стола стул Джонсону. Перед тем как сесть, тот повернул планки жалюзи, чтобы стало светлее.