Долорес Редондо – Северная сторона сердца [Литрес] (страница 80)
— Спасибо, — сказал агент искренне. Больше он не ничего не добавил, лишь слегка поклонился, признавая авторитет трайтера.
В комнате, которая занимала всю хижину, собралось не менее двадцати пяти человек — мужчины, женщины, ловцы креветок и прочие обитатели болот. Но их присутствие, казалось, нисколько не смущало трайтера. Он вел себя так, словно был со своим пациентом наедине: ни на кого не смотрел, ни к кому не обращался, ни о чем не спрашивал и ни у кого ничего не просил; все его внимание было целиком поглощено Дюпри.
Голос трайтера был низким и одновременно мягким. Амайя подумала, что ей хотелось бы услышать его смех. Он наклонился и вытащил из скрюченных пальцев Дюпри маленький мешочек из козьей кожи, который Амайя заметила в больнице. Рассмотрел его и очень осторожно положил на подушку рядом с агентом.
— Вы знаете, что это? — прошептала Амайя женщине, стоявшей рядом.
— Это гри-гри, амулет, — легко ответила женщина.
Амайя посмотрела на нее с подозрением — ее удивил ответ женщины, к тому же она не надеялась его получить.
— Это амулет вуду. Кто-то очень любит этого человека и сделал для него амулет, потому что знал, что он в опасности. Если б он не захватил его с собой, то непременно умер бы.
Амайя почувствовала легкое головокружение: теперь она была уверена, что у нее температура. От этого, а может, из-за сверхъестественной атмосферы этого места после долгих часов, проведенных на солнце, у нее возникло ощущение нереальности происходящего. Она ощутила болезненное тянущее чувство в животе, прикинула числа и подсчитала, что это не менструация. Затем Амайя почувствовала еще один укол: боль распространилась по внутренней поверхности бедер и на поясницу, вызывая слабость. Она старалась не обращать на нее внимания, сосредоточившись на трайтере.
Тот сел в изголовье кровати, на которую уложили Дюпри. Затем опустился на колени на деревянный пол и положил руки ему на грудь, одновременно склонив голову и бормоча что-то — вероятно, молитвы или заклинания. Амайя не понимала, что он говорит, но откуда-то знала, что этот человек могущественен, что перед ней кротчайший из воинов, скромнейший из князей.
Он провел руками по туловищу Дюпри, по ногам, снова по голове, повторяя прежний или начиная новый ритуал. В нем чувствовалась неиссякаемая энергия и уверенность. Трайтер возлагал руки на Дюпри, словно вкладывая в его тело сокровище или укрывая его мягким одеялом, чтобы спасти от страданий. Затем встал и оглядел присутствующих.
Дюпри выглядел умиротворенным: глаза его были закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Он больше не потел и, казалось, крепко спал.
— Мы должны оставить его одного; я вылечил его, теперь он должен исцелиться сам, — сказал трайтер.
— Он спит? — спросил Булл, хотя прозвучало это не как вопрос, а как утверждение.
— Нет, — ответил трайтер. И, не дав больше никаких объяснений, посмотрел на рыбаков, жестом велев им привести Медору.
В отличие от трайтера, никто из присутствующих не выразил сострадания, когда они откинули простыню, прикрывавшую Медору. Запах старой могилы растекся по воздуху, заставляя большинство зажать рот и нос руками или вытянутыми воротниками футболок. Кто-то вскрикнул от омерзения и страха. Одни крестились, другие целовали амулеты и ладанки, в зависимости от своих верований.
А стоящая посреди комнаты Медора, казалось, не воспринимала никакой другой реальности, кроме света. Когда трайтер снял с нее простыню, она опустила голову, пряча глаза от света полудюжины лампочек, которые свисали с потолка и мигали, грозя перегореть при скачке напряжения, вырабатываемого генератором. Колтуны упали на ее лицо, приоткрыв череп, обтянутый заскорузлой кожей.
— Кто это с тобой сделал? — мягко спросил трайтер.
Вместо ответа женщина издала чуть слышное шипение, похожее на звук текущей по трубам воды.
Трайтер поднял руки и положил их на тощие плечи женщины, чьи кости выпирали сквозь больничную рубашку в мелкий цветочек.
Почувствовав прикосновение, Медора вздохнула и отступила на два шага, вызывая ужас у тех, кто находился с противоположной стороны комнаты. Трайтер снова подошел к ней и, не касаясь, склонил голову и начал читать молитву, шевеля одними губами.
Женщина принялась раскачиваться взад и вперед; казалось, по ее телу прокатывались мягкие волны — сначала по щиколоткам, затем по коленям, бедрам, плечам и шее.
— Ссссш, ссссш, ссссш, — тихонько шипела она.
Амайя завороженно смотрела на это зрелище. Она и представить себе не могла, что это измученное, высохшее и безжизненное тело может подавать столь очевидные признаки нормальной жизни.
— Ссссш, ссссш, ссссш, — продолжала чуть слышно шипеть женщина.
В издаваемых ею звуках было что-то гипнотическое; в них слышались притягательные и одновременно пугающие нотки, словно она предупреждала об опасности. Она чуть заметно покачивалась вперед и назад, издавая эти странные звуки. Ее руки висели по бокам, как сухие мертвые ветви, голова теперь тоже чуть заметно покачивалась то в одну сторону, то в другую; лицо по-прежнему покрывали спутанные колтуны.
— Ссссш, ссссш, ссссш, — шипела Медора.
— Змея, — пробормотала женщина, которая до этого говорила с Амайей.
Да, она шипела и покачивалась, как рептилия, как змея, а не какое-либо другое существо. Внезапно Амайя явственно различила предупреждающий сигнал: женщина зашипела чуть громче, вызывая у нее тревогу и ощущение того, что освещенная хижина посреди леса на самом деле не что иное, как ворота в ад. Амайя почувствовала это с такой силой, что у нее возникло желание броситься к трайтеру и предупредить его. Женщина рядом удержала ее, положив сильную руку на запястье.
Трайтер сделал шаг к Медоре и, не прекращая бормотать молитву, обхватил ее руками, как маленькую девочку, так что ее голова оказалась у него на груди. Он не удерживал ее, не стискивал, а обнимал нежно, как ребенка. В жесте трайтера было заметно искреннее желание ее защитить, бескорыстная любовь. Медора рухнула в его объятия, словно вся сила, державшая ее изнутри, разом покинула ее. Руки бессильно упали вдоль тела, колени подогнулись, ноги обмякли, а голова откинулась назад, и все увидели у нее на лице безжалостную печать смерти.
Трайтер удержал ее, чтобы она не упала, и осторожно уложил на пол, жестом приказав укрыть простыней.
Джонсон, Амайя и новоорлеанцы подошли ближе.
— С вашим другом все будет в порядке, — сказал трайтер, указывая на неподвижно лежавшего Дюпри. — Но ее я вылечить не могу.
Амайя ошеломленно посмотрела на трайтера. Что же она в таком случае только что видела?
Трайтер ответил, словно услышав ее вопрос:
— Кардиомиопатию такоцубо еще называют синдромом разбитого сердца; именно это и случилось с вашим другом. Его сердце сжимали тиски страха и неуверенности, связанных с предательством. А женщину я вылечить не могу, потому что ее недуг прячется не в ней.
Булл и Джонсон кивнули, словно все поняли.
— Что это значит? — Шарбу нахмурился.
— Он не может вылечить то, чего у нее нет, — сказала Амайя. — Это
— Неужели такое возможно? — спросил Шарбу, обращаясь к трайтеру. Амайя поняла, что каким-то образом он тоже признавал его авторитет. До этого Билл реагировал исключительно скептически, но за последние минуты отношение его явно переменилось.
— Она так считает, и этого достаточно, — отозвался трайтер. — Возможно, он не забирал ее душу, но она у него в плену. Пока что она его рабыня, а место, которое занимал
— Но вы явно что-то сделали, — возразила Амайя, глядя на спящую на полу женщину. — Медора даже выглядит чуть получше, — заметила она, и все улыбнулись.
— Это временное облегчение. Волк еще вернется…
Амайя посмотрела на него, потрясенная его словами. Она заметила, что трайтер наблюдает за ней с интересом. Казалось, Саласар чем-то его заинтриговала.
— Врачи сказали, что она страдает синдромом Котара, — добавила Амайя.
— Очень может быть, — трайтер кивнул.
— Значит, вы тоже считаете, что у нее психическое заболевание? — спросил Шарбу, надеясь, что рациональный ответ развеет его беспокойство.
— Конечно, вот только заболела она не сама: болезнь навели, вызвали. Можно сказать, ее заразили.
— Я всегда… ну, вы меня понимаете. Я из Нового Орлеана и слышал о вуду, о зомби, о проклятиях и куклах, которые вызывают болезнь… Но я всегда был уверен, что такое бывает только в кино… Я не думал… и, конечно, никогда в это не верил.
— В том-то и дело. Очень важно, верите вы или нет. Бокор, который такое с ней сотворил, — темный жрец; он призывает духов и с их помощью вершит зло и добивается власти. Все эти сказки про вуду не так уж далеки от правды. Это религия духов. Само слово «вуду» означает «говорящий дух». А когда вы разговариваете с духами, вы можете выбрать добрых духов или злых. Медора страдает психическим расстройством, которое заставляет ее действовать и чувствовать себя так, будто она мертва. Не могу представить себе большего страдания. Но если не исцелить ее душу, не исцелится и мозг. Медора больна, потому что она верит. Церемония зомбирования заключается в том, что бокору удается убедить жертву, что она мертва, что у нее отняли душу и только бокор вернет ее к жизни. С этого момента жертва принадлежит ему.