Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 91)

— Когда это было?

— В субботу, две недели назад.

Приятели переглянулись. Владелец лавки переводил полный любопытства взгляд с одного на другого.

— Ты знал об этом? — спросил Ногейра у Мануэля.

— Подозревал. Вчера я попросил ключ от церкви у Элисы, и она сказала, что Альваро тоже брал его в тот день, когда в последний раз приехал в Галисию.

— Полагаешь, он обнаружил в сакристии то же, что и ты?

— Уверен. И в итоге приехал сюда, чтобы убедиться в своей правоте. Фран перед смертью поделился с братом своими опасениями. Возможно, мой муж сначала не обратил на них внимания. Но он не дурак. Обстоятельства гибели Франа его насторожили, Альваро сложил два и два и понял, что в шантаже замешан тот, кого его младший брат не раз видел возле храма.

Троица вышла и двинулась по шумной улице, проталкиваясь через толпу туристов. Затянутое тучами небо грозило дождем. Лейтенант копался в телефоне, огибая группы, следующие за экскурсоводами. Сверху упало несколько тяжелых холодных капель, и вдруг начался ливень. Туристы, изрыгая проклятия, неуклюже скакали через лужи, ища укрытие. Ногейра, Лукас и Мануэль открыли зонтики и ускорили шаг. Улица быстро опустела. Когда они добрались до парковки, на землю уже низвергались потоки воды. Мужчины швырнули промокшие зонты в багажник и поспешили укрыться в салоне. Капли дождя оглушающе тарабанили по крыше автомобиля. Ортигоса завел двигатель, включил дворники и обогрев заднего стекла, которое мгновенно запотело от дыхания трех человек.

Телефон лейтенанта зазвонил; гвардеец с кем-то поговорил и, положив трубку, сказал:

— Мануэль, хорошие новости. Офелия сообщила, что на видеозаписи из «Бургер Кинга» отлично видно, что еду покупал Тоньино. Он приехал туда в половине третьего ночи и был один, без следов побоев или крови на лице. Значит, умер он позже и Альваро из числа подозреваемых мы можем исключить. А вот Видаль вполне мог убить Альваро. Хотя маловероятно, что он совершил преступление, потом два часа где-то мотался и, наконец, заехал за гамбургерами как ни в чем не бывало. В таком случае человек должен обладать прекрасной выдержкой и самоконтролем, а на Антонио это совсем не похоже, он довольно нервный. Получается, неизвестный убил сначала Альваро, а спустя два часа — Тоньино. И, с большой долей вероятности, одним и тем же оружием. Эксперты подсчитали, что от «Бургер Кинга» до того места, где обнаружили труп Видаля, ехать минут двадцать.

Писатель с серьезным видом кивнул и улыбнулся, почувствовав, что Лукас положил ему руку на плечо. Он не произнес ни слова, глядя, будто загипнотизированный, на двигающиеся стеклоочистители.

— Мануэль, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил священник.

— Есть один момент, которому я не нахожу объяснения. В ту ночь… Ты упоминал, что Сантьяго попросил тебя сопровождать его в больницу, когда ему сообщили о ДТП.

— Верно.

— Ему сказали, что Альваро попал в аварию — или что он погиб?

— Что попал в аварию. О том, что он мертв, мы узнали уже в клинике. Никогда не забуду выражение лица Сантьяго…

— Во сколько он тебе позвонил?

— В половине шестого утра. В шесть я забрал его из имения. Поехали на моей машине — Сантьяго заявил, что он не в состоянии сесть за руль. Учитывая обстоятельства, я не удивился.

— Ты говорил, что обратил внимание на его опухшие кисти и даже настаивал, чтобы Сантьяго осмотрел врач.

— Да, но ты же его знаешь… Я заметил у него повреждения на правой руке, но он просто закутался в плащ и не хотел это обсуждать. Уже потом я узнал, что произошло.

— Но Эрминия рассказала мне, что Сантьяго начал лупить кулаком по кухонной стене, когда вернулся из больницы и сообщил, что Альваро умер.

— Значит, он изувечил руку до этого… — прошептал Лукас, понимая, что картинка не складывается.

— Но при этом не знал, что брат мертв?

Священник замолчал, нахмурился и задумался. Наконец он произнес:

— Я уверен, что видел рану на руке Сантьяго в больнице. Насколько серьезную — не могу сказать, он не дал мне ее рассмотреть.

— Еще и попросил тебя рулить… Удачное совпадение, да? — добавил Ногейра.

— Господи! — воскликнул Лукас.

Ортигосе стало его жаль.

— Вернувшись домой, Сантьяго понял, что придется объяснять, откуда у него ссадины, и устроил представление перед Эрминией. — Мануэль вспомнил белые пятна на кухонной стене, там, где экономка отмывала кровь, и подумал, что удары, похоже, были весьма болезненными. Возможно, среднему брату пришлось не сильно напрягаться, изображая страдания.

— Ну что ж, — подал голос лейтенант, — теперь мы знаем, кто отделал Тоньино. Какая рука была в гипсе?

— Правая, — ответил писатель. Он вспомнил, как хотел поздороваться с Сантьяго во время похорон Альваро.

— Совпадает с заключением экспертов о характере нанесенных ударов. Значит, наш маркиз набил морду своему любовнику. А может, даже и убил его.

— Офелия считает, что удары ножом, скорее всего, нанес левша.

— Или тот, кто вынужден был пользоваться левой рукой, потому что повредил другую, — не сдавался Ногейра. — Подумайте, ведь это так в духе Сантьяго! Недавно он ударил кулаком по стене, когда поссорился с тобой, Мануэль… И потом, еда из «Бургер Кинга»: Тоньино взял порцию на двоих. Для кого? Наверняка договорился встретиться с маркизом.

В голове Ортигосы зазвучал голос Вороны, рассказывавшей о том, как Сантьяго в детстве ломал игрушки, а потом часами их оплакивал. Возможно, рыдания в церкви — это продолжение той же истории. Капризный ребенок, страдающий из-за того, что испортил любимую вещь? Оплакивающий мертвого любовника? Или брата? Или других жертв?

На Лукасе лица не было. Лейтенант кинул на него вопрошающий взгляд.

— Неужели можно всю жизнь притворяться? Это отвратительно! — с болью в голосе произнес священник.

— Думаю, когда Сантьяго начали шантажировать, он потерял голову. Мы же знаем, как тяжело ему пришлось. Всю жизнь маркиз хранил в тайне то, что произошло декабрьской ночью в церковно-приходской школе. Допустим, Альваро сказал брату, что не будет платить. Что ему все равно. Пусть все узнают о том, что он убил насильника, чтобы защитить брата. Здесь нечего стыдиться. Но Сантьяго совершенно другой. Он всю жизнь пытался угодить отцу и матери, быть идеальным сыном, не таким, как старший де Давила. Мысль о том, что о его позоре узнают все, казалась невыносимой. Маркиз убил брата, а потом встретился с Тоньино и пытался уговорить его держать язык за зубами. Но если Видаль заупрямился, Сантьяго вполне мог озвереть.

— Возможно, — ответил Лукас. — Но не думаю, что Антонио действительно намеревался предать секрет любовника огласке. Одно дело — пугать, чтобы получить деньги. Совсем другое — привести угрозу в исполнение. Тоньино прекрасно понимал, что эта информация имеет ценность, только пока остается в тайне. Если б история о насильнике всплыла, приор попал бы в тюрьму, тетка Видаля страдала бы, да и сам парень мог отправиться за решетку из-за шантажа. А если убийца — Сантьяго, ему ничего не мешало разделаться с любовником сразу же, Альваро даже ни о чем не узнал бы. Вот только маркиз сильно страдает, до такой степени, что пытался убить себя.

— Послушай, святой отец, я тоже немало знаю об исповеди и суициде, — подал голос Ногейра. — Судя по моему опыту, второе помогает ничуть не хуже, чем первое.

— И что, Сантьяго понадобилось две недели после убийства Альваро и Видаля, чтобы осознать всю глубину своей вины? И три года после гибели Франа?

Лейтенант начал терять терпение:

— А что тут невозможного? Жених Элисы делился своими подозрениями со старшим де Давилой и с тобой. Нельзя исключать вероятность, что он задал Сантьяго вопрос в лоб. Сказал, что видел, как брат уединяется в сакристии с жиголо-наркоторговцем. Фран мог достаточно быстро докопаться до правды. Он был лояльным и открытым юношей, сам не без греха, если вспомнить его лечение от наркозависимости, поэтому настаивал, чтобы Сантьяго признался. А вот средний сын маркиза предпочел притворяться всю жизнь, сплел целую сеть из лжи, врал родителям, вступил в брак с женщиной, которую никогда не любил, накачивался наркотиками, чтобы встречаться с проститутками и поддерживать имидж крутого парня. Он таскал Альваро в бордель и вынуждал его уединяться с девушкой, чтобы никто не заподозрил, что тот — гомосексуал. Сантьяго так долго создавал этот красочный фасад! Неужели он так легко сдался бы после тех гигантских усилий, которые приложил? Я с самого начала говорил: эти люди сделаны из другого теста. Семейство де Давила веками творило что хотело. Для них важно только одно: не запятнать свое имя, и за это они готовы заплатить любую цену!

Мануэль вдруг вспомнил свой разговор с Лукасом. Священник рассказал о предложении, которое старый маркиз сделал Альваро. Оно больше напоминало соглашение с дьяволом. Может быть, с Сантьяго отец выбрал ту же стратегию? «Женись на девушке достойного происхождения и соблюдай приличия…» Нет, в среднем сыне изначально было какое-то раболепие. Он, словно собачка, вился у ног отца, во всем ему подчинялся, сносил унижения, хотел добиться его любви, но так и не преуспел. Могла ли детская травма привести к тому, что Сантьяго так и не смог принять свою натуру? Сексуальные домогательства в юном возрасте накладывают неизгладимый отпечаток на формирование половых предпочтений. Одно точно: маркиз прилагал немыслимые усилия, чтобы никто не узнал о его отношениях с Тоньино. Но что стало тому причиной? Отрицание собственной природы или установки, принятые в семействе де Давила? Сантьяго видел, что случилось с Альваро, и скрывал правду о себе как мог.