Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 78)

— Этот пес не охотится, он ни на что не годен. Не хочешь, чтобы я бил его? Тогда пристрели эту тварь.

Альваро посмотрел на ствол, затем на собаку, а потом сказал отцу, что не станет.

— Как это нет? Живо! — приказал старик.

— Нет, — твердо ответил мой мальчик.

— Как хочешь. Либо ты его пристрелишь, либо я, — сказал маркиз, направляясь к сыну.

Тогда Альваро вскинул ружье и склонил голову, целясь в отца.

— Сказал же, не буду, — спокойно повторил он.

Я подняла голову и увидела, что Ворона наблюдает за мужем и сыном из окна. Остальные слуги тоже сбежались, услышав завывания пса. Я думала, что хозяина удар хватит. Он привык, что все ему подчинялись, а тут его старший отпрыск осмелился перечить, и это окончательно вывело старика из себя. А особенно унизительным было то, что все находившиеся в имении люди стали свидетелями этой сцены.

Зрители затаили дыхание, а маркиз и Альваро сверлили друг друга взглядом. Наконец старик расхохотался, и раскаты смеха, как до этого вой собаки, разнеслись по всему поместью:

— Ты пожалел псину, зато без колебаний готов пристрелить отца? Да, убийца?

Мы все прекрасно слышали, именно так хозяин назвал своего сына. Твой муж не опускал ни взгляда, ни оружия. Тогда маркиз повернулся и вошел в дом. Проходя мимо меня, он бросил:

— Я же говорил, Эрминия, этому мальчишке смелости не занимать, в отличие от многих.

Через два дня Альваро отослали в Мадрид. В тот же день старик вывез собаку из поместья и пристрелил ее. Но прежде дождался, чтобы сын уехал. Дамиан забрал труп пса и похоронил его. Возможно, ты решишь, что это все глупости, но я думаю, что маркиз на самом деле не на шутку испугался.

На этом экономка закончила свое повествование.

Лукас закрыл лицо руками. Мануэль, шумно дыша, спросил:

— Почему ты не хотела об этом рассказывать?

Эрминия указала на священника.

— Почему? Да потому, что понимала, какого рода мысли у вас зародятся. Альваро был славным и справедливым. Лучшим из тех, кого я знала.

Дамиан кивал в такт словам супруги, а она вдруг встала, подошла к двери, отделявшей кухню от лестницы, и рывком открыла ее. Их глазам предстала заплаканная Элиса, испуганно взиравшая на всю компанию.

— И давно ты тут стоишь? — спросил ошеломленный писатель.

— Достаточно долго, чтобы понять, что не я одна подозревала Альваро.

У Ортигосы внутри словно что-то перевернулось. Вот уже больше десяти дней он торчит в этих местах, так негостеприимно его встретивших — пасмурным небом, быстро уходящим летом и ощущением, что всю жизнь он прожил во лжи. Мануэль словно шел по пустыне, и каждое открытие приносило новые унижения и боль. Он почти смирился, что его обманули, предали. Закрылся от всех, опустил руки и постоянно ожидал, что кто-то вытащит спрятанные в шкафу скелеты на всеобщее обозрение. Стоило ему начать узнавать человека, которого он некогда любил, найти оправдание его поступкам, как на свет появлялся очередной скелет, снова лишая Ортигосу надежды.

Альваро, как Гензель, оставил для него след из хлебных крошек. Но часть из них сожрали крысы, еще часть склевали птицы, а остальные размокли под дождем и впитались в матушку-землю. Однако, со свойственной ему энергичностью и упертостью, Альваро снабдил Мануэля сотней — нет, даже тысячей подсказок. И одна из них, самая важная, должна была стать ключом к разгадке тайны.

Долгие годы Мануэль был просто идиотом, пялящимся на море. Устраивать свои дела и решать проблемы он предоставил Альваро. И тот делал то, к чему привык с двенадцати лет, когда взял на себя ответственность и защитил брата, пережившего настоящий кошмар. Вот только родители презирали сына и отреклись от него.

Он, Мануэль, больше не будет отрешенным глупцом. И никому не позволит плохо говорить об Альваро, даже если ему придется свернуть им всем шеи.

— Элиса, лучше молчи, — предостерег Ортигоса.

— Клянусь тебе, я не хотела так думать, я гнала эти мысли…

— Но?..

— Но я слышала слова маркизы в день смерти ее мужа, когда Фран сотрясался от рыданий у кровати отца. Старуха даже в одной комнате с ними не могла находиться.

Эрминия с мрачным видом кивнула, тогда как молодая женщина продолжала:

— Фран не внимал нашим словам и ни на секунду не отходил от покойного, не отпускал его руки. Я была измотана и отправилась спать, тогда-то и услышала этот разговор. Альваро стоял у окна и смотрел на сад, а мать ему сказала: «Теперь ты главный в нашей семье. Нужно решить проблему с твоим недоумком-братцем и его беременной потаскухой».

— А он что?

— А он сказал: «Я знаю, что нужно делать».

— Это ни о чем не говорит, — парировал Лукас.

Элиса продолжала:

— На следующий день после похорон Фран отказался идти в дом. Он выгнал нас всех с кладбища. Было очень холодно, собирался дождь. Я вернулась в особняк, поднялась в нашу комнату и наблюдала за женихом из окна. Он сидел у могилы, рядом с кучей земли, которой могильщик засыпал яму. Мне было очень тревожно, я не знала, что делать и к кому обратиться. Фран не просто скорбел, он словно сошел с ума, потерял голову. Затем я увидела Альваро. Он подошел к брату, сел рядом и долго с ним разговаривал. Когда начался ливень, они вместе пошли в церковь. До этого никто не мог уговорить Франа сдвинуться с места, поэтому я была тронута увиденным.

— А теперь твое мнение изменилось?

— Не знаю, Мануэль. Фигура Альваро окутана мраком. И эта история, которую только что рассказала Эрминия…

— И что? — взорвался Ортигоса. — Ребенок отказался стрелять в собаку. Господи боже мой! Да это только говорит в его пользу, он был еще мальчишкой.

— Он целился в отца из ружья, — печально возразила Элиса. — Маркиз назвал сына убийцей и так боялся его, что отослал из Галисии. Мать просила Альваро решить проблему с братом, потому что тот стал обузой. Вы ведь сами уверены, что Фран не совершал самоубийства, — подвела итог девушка, глядя на Лукаса и Мануэля.

— Ты ищешь связь там, где ее нет, — раздраженно возразил писатель.

— Почему тогда ты спрашивал меня, видела ли я твоего мужа той ночью?

Ортигоса заметил, что Эрминия вздрогнула: ей он задавал тот же вопрос.

Лукас поднял руку, словно прося слова.

— Потому что я думал, будто в церковь входил Альваро. На самом деле я видел его куртку и того, кто ее надел. И это еще ни о чем не говорит. Куртка обычно висела на гвоздике в конюшне. Ты сама сказала, что ночь была холодной, поэтому кто угодно мог взять ее и пойти в церковь. Кстати, — добавил священник многозначительно, — похоже, что все вы собирались навестить Франа, каждый в определенное время, и были в храме. Или, во всяком случае, где-то поблизости.

Женщины промолчали и только склонили головы.

Мануэль ощутил, как внутри него закипает ярость. Повисшее молчание напоминало затишье перед грозой. Он практически слышал, как мысли собравшихся на кухне искрят от подозрений. По очереди взглянул в лицо каждому. Дамиан в дорогой некогда кепке, которую много лет назад ему подарил хозяин, сидел, предусмотрительно опустив взгляд и всем своим видом демонстрируя сдержанность человека, много лет служившего богатым господам. Заплаканная Эрминия вела себя в точности как мать, которая всегда на стороне своих детей. Испуганная и растерянная Элиса хотела, чтобы решение за нее приняли другие.

Ортигоса вскочил на ноги, в три прыжка пересек кухню и помчался к лестнице.

— Ты куда? Что ты задумал? Мануэль!

Писатель быстро бежал наверх, а вслед ему доносились крики. Он свернул в темный коридор, куда выходили массивные двери, остановился у последней и громко постучал — в точности как гвардейцы, — требуя, чтобы его впустили без промедления.

Ему открыла маркиза собственной персоной.

— Сеньор Ортигоса, я была уверена, что больше не увижу вас здесь. Похоже, я недостаточно ясно выразилась.

В покоях старухи работал телевизор. Сиделка занимала то же самое кресло, что и в прошлый раз, — видимо, ее привычное место. Она бросила на Мануэля беглый взгляд, каким награждают незваных гостей. Писатель даже обрадовался, что маркиза не предложила ему войти.

— Похоже на то, — ответил Ортигоса, разглядывая Ворону, слушавшую его со скучающим видом, слегка склонив голову набок.

— И что вам угодно? — раздраженно спросила она.

— Вы утверждали, что ваш супруг не ошибся, сделав наследником Альваро. Старший сын отлично справился со своей ролью.

Старуха прикрыла глаза и пожала плечами, дав понять, что это очевидно.

— Почему вы выгнали двенадцатилетнего мальчика из дома? — полюбопытствовал писатель.

— Потому что он был убийцей, — холодно ответила маркиза.

— Это неправда, — возразил Мануэль.

Старуха с досадой поморщилась, словно участвовала в спектакле и прекрасно знала, чем он закончится. Она оперлась о дверь, увидела за спиной Ортигосы группу людей, столпившихся в конце коридора, и улыбнулась.

— Не притворяйтесь. Настоятель звонил мне вчера. Вы не очистили историю поисковых запросов на компьютере. И прекрасно знаете: Альваро хладнокровно задушил того монаха.

Писатель почувствовал, что закипает. Очень тихо, чтобы не услышали остальные, он произнес:

— Вы знали о том, что случилось, и, несмотря на это, наказали старшего сына и не забрали из школы младшего, сделав вид, будто ничего и не произошло?

— А произошло то, что Альваро убил монаха, хорошего человека, которому Господь предназначил учить детей.