Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 70)

— Эти места западают в душу и уже не отпускают.

Писатель промолчал, но не сомневался в том, что она права. Очарование природы, умиротворенность, которую Мануэль неожиданно ощутил, собирая виноград на террасах около винодельни, доброжелательность юных наяд — все это оказывало на него поистине магическое воздействие. И все-таки Ортигоса не забывал, зачем приехал в эти края.

Потягивая вино, он чувствовал себя так, словно причащается. Очередной глоток вдруг стал поперек горла. Писатель снова бросил взгляд на этикетку с серебряными буквами и провел по ней пальцем.

Лаура с удивлением взглянула на него с таким видом, будто неожиданно что-то поняла.

— Ты здесь не для того, чтобы собрать материал для новой книги?

Мануэль поднял голову, встретился с ней глазами и с глубокой грустью ответил:

— Нет, не для того.

Сгущались сумерки. Безоблачное небо не потемнело, а казалось серебряным, и в лившемся с него свете силуэты деревьев, окаймлявших ведущую к дому Ногейры дорогу, выступали особенно отчетливо. Лейтенант курил на крыльце, облокотившись о перила и наслаждаясь спокойствием вечера и тишиной пустого дома. Он широко открыл дверь, чтобы впустить внутрь вечернюю прохладу, пришедшую на смену дневной жаре. Гвардеец поднял голову, привлеченный щебетанием ласточек, которые на лету ловили мошек, роящихся в свете недавно зажженных фонарей, и увидел, как на дороге появился автомобиль Ортигосы. Ногейра продолжал спокойно курить, пока машина не подъехала ближе и он не различил на переднем пассажирском сиденье фигуру своей жены. Лейтенант поспешно потушил сигарету и сунул окурок в цветочный горшок, висевший на перилах. «БМВ» остановился, и из задних дверей вышли его дочки в сопровождении Кофейка. Антия подбежала к отцу, обняла его и затараторила:

— Папа, представляешь, у Мануэля есть лодка. Он отвез нас в Белесар, и мы плавали вниз по реке. Там под водой целых семь затопленных деревень, в них были и церкви, и школы… А еще мы видели виноград, который дозреет к концу недели. Мануэль сказал, мы можем приехать и помочь собрать урожай. Круто, правда? Ты к нам присоединишься?

Тронутый восторженностью младшей дочери, Ногейра поцеловал ее в макушку, но Антия выскользнула из его объятий и умчалась в дом, а за ней последовал и Кофеёк.

Лаура стояла у машины, прощаясь с Мануэлем, а Шулия подошла к крыльцу и тепло сказала:

— Привет, папа!

Лейтенант с удивлением обернулся. Он не помнил, когда старшая дочь в последний раз разговаривала с ним таким тоном — спокойно и расслабленно, без малейшего признака напряжения, без скрытого недовольства, которое он ощущал всякий раз. Гвардеец внезапно вспомнил, что еще совсем недавно она была маленькой девочкой, радостно бежала к двери и бросалась в его объятия, когда он возвращался с работы.

Ногейра спустился с крыльца и подошел к машине. Лаура на прощанье обняла Мануэля, и лейтенант почувствовал укол ревности. Проходя мимо него, жена замедлила шаг.

— Я видела, что ты курил, — с серьезным видом сказала она, но тут же не выдержала и улыбнулась. — Только не прячь окурки в моих цветах, иначе я тебя прибью. — И, не сказав больше ни слова, направилась к дому.

Гвардеец подошел к Мануэлю, который старался скрыть улыбку.

— Я получил твое сообщение и договорился со священником. Встретимся в девять там же, где вчера. Но было бы неплохо, если б ты иногда отвечал на звонки.

— Я управлял моторной лодкой.

Ногейра бросил на писателя косой взгляд.

— Да, на которой увез мою семью… Мог бы и предупредить.

Ортигоса сел в машину, подождал, пока лейтенант к нему присоединится, и только потом сказал:

— Надеюсь, что мой поступок тебя не задел. Я быстро управился в монастыре, погода стояла хорошая, жаль было тратить впустую такой день. Мне захотелось покататься на лодке, и я подумал, что твоим женщинам эта идея понравится. Тебя дома не оказалось…

Гвардеец промолчал, но когда писатель завел двигатель, спросил:

— Ты ничего не забыл?

— Если ты о собаке, я заберу ее на обратном пути. Твоя дочка от него без ума, и я думаю, что их чувства взаимны.

— Как поживает наш друг настоятель?

— Не знаю, что и сказать, — уклончиво ответил Мануэль в духе Ногейры. — Его не было в монастыре. Мне сообщили, будто он уехал по личному делу. Остальное обсудим позже, когда встретимся с Лукасом. Думаю, он может оказаться весьма нам полезен. А пока держи вот что. — И Ортигоса протянул лейтенанту целлофановый пакет с рулоном скотча, на который налипли белые кусочки. — Полагаю, собранных частичек хватит, чтобы сравнить их с образцами, оставшимися на автомобиле Альваро, и понять, та же это краска или нет.

Лейтенант задумчиво кивнул, рассматривая добытые улики через прозрачную пленку.

— Продолжай в том же духе, и из тебя получится неплохой детектив… Завтра снова поедешь в монастырь?

— Не вижу смысла. — Писатель пожал плечами. — Боюсь, я все испортил, потому что спросил про Тоньино. Я сразу это понял и попытался исправить ситуацию, но монах, с которым я общался, наверняка передаст информацию настоятелю.

Улыбающийся Лукас уже ждал их, сидя у камина. После безоблачного дня к вечеру начало быстро холодать. Парковка находилась в ста метрах от ресторана, и Мануэль надел куртку Альваро, чтобы дойти до входа. Он возил ее с собой с тех пор, как получил от Даниэля. Ортигоса отметил удивление на лице священника, но промолчал. Ему не терпелось подробно рассказать о своем визите в монастырь, так что писатель не стал дожидаться, пока им принесут еду.

— Приора на месте не оказалось. Как мне передали, он был вынужден срочно уехать по личному делу. Зато я познакомился с Хулианом, молодым библиотекарем, который вот уже два года занимается оцифровкой бумаг, касающихся школы. Как мы и ожидали, монахи с радостью провели мне экскурсию по территории монастыря и выразили готовность оказать любую помощь. Я полагал, что будет сложно избавиться от Хулиана, чтобы что-то разнюхать. Но тот объяснил мне, где находятся документы, и уступил свое место за компьютером. Поэтому мне удалось посмотреть личные дела Альваро, Сантьяго и твое, Лукас. А ты был красавцем…

Священник улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, ты мне льстишь.

— Табель с оценками в деле Альваро заполнен до тринадцатого декабря. Далее следует запись о его переводе в другую школу. Теперь самое интересное: когда я просматривал документы медицинского характера за тот же день, то обнаружил свидетельство о смерти брата Бердагера. В нем, вопреки нашим предположениям, написано, что покойный совершил суицид.

— Получается, никто не пытался скрыть этот факт, — резюмировал Лукас. — Вероятно, версия о смерти во сне была придумана специально для учеников.

— Я помню, ты говорил вчера, что Альваро провел несколько часов в лазарете, после того как нашел труп монаха.

— Да. Похоже, он обнаружил тело ночью. Его поместили под наблюдение врача, а на следующий день сообщили родителям.

К столу подошел хозяин заведения и принес несколько тарелок с мясом, картофелем и салатом, но троица даже не притронулась к еде. Мануэль вытащил мобильник, нашел фотографию, которую сделал в монастыре, и показал ее собеседникам.

— Если б я попросил библиотекаря распечатать этот документ, то выдал бы нас с головой. Это заключение врача из лазарета. Как видите, можно разобрать только имя, время и дату, еще первую фразу — «У ребенка наблюдаются явные признаки…» — и какие-то обрывочные слова, которые не проливают ни малейшего света на состояние, в котором находился Альваро.

Лукас и Ногейра изменились в лице. Гвардеец взял телефон и увеличил изображение, чтобы рассмотреть документ получше.

— Заключение почти полностью вымарали, — удивленно сказал он.

— Как вы думаете, что там было написано? Что такого ужасного могло произойти? Неужели врач посвятил целую страницу описанию состояния напуганного ребенка? — спросил Мануэль.

— Вот уроды! — воскликнул Ногейра, не отрывая взгляда от экрана.

Лицо Лукаса было бледным как мел. Он как будто хотел что-то сказать, но лишь не переставал качать головой, глухо повторяя:

— Господи!

— Но самое интересное то, — продолжал Ортигоса, — что в тот же день, тринадцатого декабря, брат Марио Ортуньо, который заведовал лазаретом, покинул монастырь по собственной воле. Настоятель объяснил это «кризисом веры».

— Лукас, ты помнишь этого монаха? — спросил гвардеец.

— Да, — тихо ответил священник, явно мысленно погрузившись в прошлое. — Он не вел уроков и в какой-то момент действительно покинул монастырь. Правда, тогда я не связал его уход с отъездом Альваро. Я решил, что Ортуньо отправили в другую обитель, это довольно распространенная практика среди монахов.

— Вы обратили внимание, во сколько Альваро поступил в лазарет? В четыре утра. Вам не кажется странным, что ребенок бодрствовал в столь ранний час? Не знаю, как вы, а я, когда мне было двенадцать, уставал так, что спал как убитый. Ты сам рассказывал, — Мануэль повернулся к Лукасу, — что Альваро был очень спортивным и не мог усидеть на месте. В предрассветный час он должен был быть в кровати.

Священник грустно кивнул.

— Что делал Альваро в келье брата Бердагера в такое время?

Вопрос был риторическим. Троица обменялась взглядами, невысказанные мрачные предположения повисли в воздухе.