Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 67)

— Конечно, как только мы встретились. Альваро сказал, что, увидев мертвого монаха, испытал шок. В школе сначала пытались замять это дело и отправили ученика в лазарет. Но прошло несколько часов, состояние Альваро не улучшилось, настоятель начал беспокоиться и в конце концов позвонил маркизу. Они поговорили и решили, что лучше всего будет перевести ребенка в другое учебное заведение, потому что пребывание в стенах церковно-приходской школы не позволит ему забыть о случившемся. Позже от Сантьяго мы узнали, что Альваро учится в мадридском пансионе. Мы с ним виделись в те редкие моменты, когда он приезжал сюда. Мой друг очень изменился, погрустнел. Хотя я тогда был ребенком, я все же понимал, что он не очень хочет общаться. Так что я перестал приходить к Альваро, и мы много лет не виделись. Когда я должен был получить сан священника, моя мать отправила ему приглашение в Мадрид, и Альваро приехал. С тех пор мы поддерживали связь.

— А что насчет братьев? — поинтересовался Ногейра.

— Сантьяго продолжал учиться в той же школе. На самом деле он сильно изменился после отъезда Альваро. Думаю, он восхищался старшим братом и в то же время завидовал ему. В отсутствие Альваро Сантьяго, казалось, засиял, даже учиться стал лучше. Я остался на второй год, так что мы оказались в одном классе. Он с отличием окончил школу и поступил в университет.

— Вы дружили?

— На днях я как раз пытался рассказать об этом Мануэлю. Все члены семейства Муньис де Давила — кроме Альваро — с презрением относились к простым смертным. Я — сын учителя и оказался в этой школе лишь потому, что получал стипендию. Все остальные были из знатных или состоятельных семей, хотя с родом маркиза, разумеется, никто сравниться не мог. Сомневаюсь, что у Сантьяго были друзья.

Мануэль посмотрел на лейтенанта. Тот медленно кивал, слушая Лукаса. Похоже, высказав свое мнение о родственниках Альваро, священник заработал очки в глазах гвардейца.

Беседа затянулась; наконец в заведении, кроме них, никого не осталось. Ногейра достал сигарету и показал ее владельцу. Тот кивнул, подошел к двери и запер ее на ключ.

— С вашего позволения, — сказал лейтенант и закурил. Его собеседники не стали возражать, и гвардеец, глубоко затянувшись, продолжил: — Я тогда только приступил к службе и работал в другом месте. Но припоминаю, что мои братья рассказывали что-то о повесившемся монахе. Что о нем известно?

— Я плохо его помню, он преподавал в начальной школе. Официально всем заявили, что он умер во сне, хотя слухи о самоубийстве ходили. Вроде бы у этого монаха был рак, терминальная стадия. Он очень страдал от болей. Склоняюсь к мысли, что служители церкви решили замять это дело, что, к сожалению, случается довольно часто.

Ногейра, казалось, был приятно удивлен.

— Ты этого не одобряешь?

— Разумеется, нет. Я не оправдываю самоубийство, но понимаю, что боль может быть невыносимой. Времена были другие, тогда анальгетиками не пользовались. Нельзя судить о том, чего не знаешь. Но факт остается фактом.

Лейтенант одобряюще кивнул.

История не выходила у Мануэля из головы.

— А что-нибудь еще Альваро тебе рассказывал?

— Нет. Я спросил его об этом, когда мы встретились, но он то ли забыл про тот случай, то ли едва помнил.

Гвардейца, похоже, тоже заинтересовало происшествие с монахом. Он нахмурился и курил, делая маленькие затяжки. Ортигоса размышлял, о чем же Ногейра думает, и тот не заставил себя долго ждать.

— Полагаю, что Тоньино что-то узнал, пока работал в монастыре, какую-то информацию, на которой можно хорошо заработать. Но история о больном раком монахе, решившем прекратить свои страдания, сегодня не вызовет скандала, — задумчиво сказал лейтенант. — Времена не те. Скорее наоборот: и суицид, и попытки духовников его скрыть могут вызвать у людей симпатию.

Писатель пришел к точно такому же выводу. Неужели Альваро и правда испытал сильный шок, обнаружив мертвого монаха? Или его исключили? За что? Свидетелем чего он стал?

Впервые со времени приезда Мануэля в Галисию утро выдалось ясным. Ортигоса тщательно подобрал одежду и, прежде чем отправляться в монастырь, зашел в магазин канцтоваров, где купил портфель, скотч, пару блокнотов и несколько ручек, чтобы история о собирающем информацию писателе выглядела правдоподобно. Мануэль припарковался у ворот и попрощался с Кофейком, который искоса глядел на него, свернувшись калачиком на пиджаке Альваро. Навстречу Ортигосе по мощенной серым камнем дорожке, пересекавшей ярко-зеленую лужайку, спешил молодой монах, на вид не старше тридцати. Писатель предположил, что это Хулиан, библиотекарь, который должен был его встретить. Юноша протянул руку и заговорил с сильным мексиканским акцентом:

— Здравствуйте, сеньор Ортигоса. Меня зовут брат Хулиан. Настоятеля сегодня нет, ему пришлось уехать по личному делу. Он вернется только завтра, но я покажу вам монастырь и готов оказать любую посильную помощь.

Мануэль не смог скрыть своего разочарования.

— Как жаль! Не поймите меня превратно, но я хотел пообщаться с кем-нибудь постарше и расспросить о тех днях, когда при монастыре действовала церковно-приходская школа.

— Сеньор, не волнуйтесь, ваш агент объяснила приору, какая информация вас интересует. Он вернется завтра утром, и вы сможете с ним пообщаться. А пока на ваши вопросы ответит брат Матиас, он здесь самый старший. Уже вышел на пенсию, но ум у него ясный. Брат Матиас помнит много историй и может рассказать о том времени. И поверьте, он не упустит случая это сделать, — библиотекарь улыбнулся.

В течение следующих двух часов брат Хулиан показывал Ортигосе монастырь, попутно познакомив его с жившими там монахами, которых набралось человек десять. Все они были воодушевлены предстоящей встречей с писателем, да еще и довольно известным, как заверил их библиотекарь. Братья с надеждой спрашивали Мануэля, будет ли происходить действие его следующего романа в их монастыре.

— Я задумал написать о том, как в те времена жилось ученику церковно-приходской школы, но с сюжетом еще не определился, — уклончиво ответил Ортигоса.

Ему показали церковь, внутренний двор, кухню, трапезную, часовню. Сохранился и старый лазарет с железными кроватями и стеклянными витринами, где красовались зловещего вида медицинские инструменты, приводившие в восторг многочисленных врачей, бронировавших номера в гостинице при монастыре, чтобы отдохнуть в тишине и покое. В небольшом музее хранилась на удивление большая коллекция лакированных шкатулок, которая порадовала бы любого ценителя подобных вещей. Здание бывшей школы превратили в отель с аскетичными, но удобными номерами с индивидуальными ванными комнатами — для постояльцев, желающих посвятить время духовным практикам. Побывал писатель и в обширной библиотеке, где полки были устроены прямо в каменных арках подвала. Сразу становилось понятно, что и за книгами, и за мебелью здесь хорошо ухаживают. Мануэль заметил огромный влагопоглотитель и современную систему отопления, обеспечивающую комфортную температуру в этом некогда мрачном и сыром помещении. По стенам тянулись неизменные провода — спутники электричества и высокоскоростного соединения, судя по современному компьютеру.

— Я в монастыре уже два года и, по правде говоря, почти не выхожу из библиотеки, — улыбаясь сказал Хулиан. — Меня греет мысль о том, что я — наследник традиций и берегу плоды трудов тех набожных братьев, которые посвятили всю жизнь переписыванию одной-единственной книги. Я занимаюсь чем-то похожим, только на современный лад, и это куда менее интересно, — и библиотекарь махнул в сторону длинных рядов металлических полок в неосвещенной части помещения.

Папки с документами выглядели старыми, но были составлены в строгом порядке.

— Неужели это записи, касающиеся церковно-приходской школы? — спросил впечатленный писатель.

Хулиан, явно довольный положительной оценкой своего труда, кивнул.

— Когда я приехал, все эти материалы хранились здесь. В монастыре никогда не было библиотекаря. Кое-кто из братьев — я называю их «книжными червями» — вызывался следить за фондами, но каждый делал это на свой лад. На момент моего появления ни один документ не был оцифрован. Бумаги были сложены в коробки, которые составили у дальней стены, и они возвышались чуть ли не до потолка.

— И до какого года вам удалось добраться?

— До тысяча девятьсот шестьдесят первого.

В 1961-м Альваро еще даже не родился. Если нужные записи не оцифрованы, Мануэлю не удастся раскопать информацию о том, что случилось, когда исключили его мужа. Видимо, на лице писателя отразилось разочарование, потому что брат Хулиан поспешил добавить:

— Я знаю, о чем вы думаете: что не сможете получить представления о том, что представляла собой церковно-приходская школа за последние пятьдесят лет, ведь вас именно этот период интересует… Не волнуйтесь. — И библиотекарь направился к своему столу. — Вечно одна и та же история. Тот, кто ничего не смыслит в компьютерах, считает, что оцифровать файл — это все равно что делать тосты, засовывая в тостер ломти хлеба один за другим. Когда я понял, какой объем работы мне предстоит, то убедил настоятеля привлечь помощников, которые помогут отсканировать все документы. — Хулиан кликнул по иконке на рабочем столе, и открылась папка с изображениями.