Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 43)
Писатель трудился молча, отойдя подальше и сосредоточившись на процессе. По мере того как солнце поднималось все выше, движения его становились более автоматическими. Он вдыхал запахи, которые испускали стебли лозы, гранитная почва и душистые травы, росшие по краям террас, а затем уловил легкий цитрусовый аромат. Мануэль поискал глазами его источник и наконец увидел лимонные и апельсиновые деревья на участках, расположенных дальше всего к северу. Кофеёк бегал от одной террасы к другой, словно желая поприветствовать каждого из работников, но спустя какое-то время устроился рядом с Ортигосой и спокойно заснул, растянувшись на куртке, которую снял писатель. Солнышко нагревало гранитные стенки, на небе не было ни облачка. По-прежнему чувствуя, что работники за ним наблюдают, Мануэль погладил свою настрадавшуюся собаку и продолжал собирать виноград.
— Эй, сеньор маркиз!
Писатель с удивлением обернулся. На террасе стоял крестьянин, помахивая бурдюком, который держал в руке.
— Хотите глоток вина?
Ортигоса улыбнулся и подошел к краю террасы.
— Я не маркиз, — сказал он, протягивая руку к бурдюку.
Работник пожал плечами, словно не веря словам Мануэля.
Вино оказалось очень хорошим: ароматный букет, похоже, раскрылся еще больше благодаря пребыванию в емкости. Душистая и освежающая жидкость оставила на языке практически идеальную кислинку и насыщенные ароматы летнего дня.
— Пейте, пейте! — настаивал крестьянин.
Писатель сделал еще глоток и вернул бурдюк.
— Обеденный перерыв, — заявил мужчина по имени Абу, единственный, кто не стеснялся обращаться к Ортигосе, и указал на работников, резавших толстыми ломтями сыр и клавших его на ароматно пахнущий хлеб.
Пока они ели, Мануэль увидел на реке точно такое же странное судно, как накануне. Даниэль хитро посмотрел на писателя.
— Абу, вчера, когда мы были на виноградниках в Годельо, видели твоих дочерей. Они плыли на лодке и вычерпывали воду пластиковыми ведерками. Мануэль испугался, что они утонут.
Удивленный Ортигоса поднял голову.
—
Крестьяне расхохотались.
Писатель улыбнулся, вспомнив галдящих девушек в лодке, их голоса, разносящиеся над водой, веселый и беззаботный смех.
— Значит, это были ваши дочки?
— Были и есть. — Мануэль уже начал привыкать к несколько высокомерному тону, свойственному местным жителям. — Сегодня они снова на воде. Собирают урожай с нашего участка.
— Значит, вы тоже владелец виноградников? — Ортигоса был рад, что нашлась общая тема с одним из работников, которые одновременно казались людьми простыми, но в то же время держались обособленно.
— У всех местных жителей есть собственные плантации, даже если это всего лишь небольшой кусочек земли. Мой надел совсем не похож на эти террасы: крохотный участок на крутом склоне. Но с тех пор как в силу вступили правила об эксклюзивном изготовлении товара в регионе его происхождения, дочки обрабатывают его, и им хватает на жизнь. Поэтому им не пришлось уезжать отсюда, как другим.
— Приятно слышать, — искренне ответил писатель. — Передавайте им привет и скажите: я рад, что их судно не пошло ко дну.
Абу улыбнулся, покачивая головой, словно Мануэль сморозил глупость, и продолжил жевать хлеб с сыром.
Перевалило за полдень. Солнце накалялось и грело все жарче, оставляя яркие отблески на поверхности воды. Иногда с реки долетал освежающий бриз и охлаждал влажную от пота кожу работников. Они продолжали собирать виноград и сносить корзинки на край террасы, а затем выстраивались цепочкой и передавали свою добычу вниз, где еще один человек загружал лодку до такой степени, что его самого почти не было видно.
— Наша винодельня — одна из немногих, где соорудили металлические направляющие, чтобы спускать ягоды с верхних террас. Это единственное усовершенствование, введенное в регионе за две тысячи лет, — объяснил Даниэль. — Но там, где склоны очень крутые, эта система неэффективна. Гораздо практичнее доставить урожай на лодке в порт Белесара, а оттуда — по суше на винодельню.
В пять часов управляющий заявил, что рабочий день закончен, и пообещал накормить всех ужином. Сборщики винограда пустились в путь вверх по холму.
Мануэль позвал пса. Тот неторопливо встряхнулся и встал у лестницы, которую самостоятельно преодолеть не мог. Тельце песика дрожало от напряжения. Ортигоса взял Кофейка на руки и начал подниматься вслед за Абу, который был старше писателя лет на двадцать, но быстро шел наверх, и Мануэль едва за ним поспевал. Как только они достигли вершины, Ортигоса отпустил собаку. Неблагодарное животное тут же умчалось, едва взглянув на хозяина, который наклонился вперед, пытаясь отдышаться.
— По выходным к нам приезжает работать молодежь, — сказал один из работников. — Мы предупреждаем их, что труд нелегкий, а они обычно смеются и хвастаются: «Мы молодые и в хорошей форме». Вот только поработав здесь в субботу, в воскресенье не многие могут встать с кровати.
— Охотно верю, — ответил запыхавшийся писатель.
— Но вы хорошо справились, — похвалил его крестьянин и, последовав примеру пса, оставил Мануэля одного.
За столом разместилась шумная компания — человек тридцать. Все угощались зеленым салатом, жареным картофелем и мясом, которые приготовили работники склада, использовав в качестве топлива лозы с собственных виноградников. Вино было разлито по бокалам, и вскоре зазвучали тосты за новый урожай. Сидевший рядом Даниэль протянул Ортигосе стакан и заметил:
— Молодой напиток имеет фиолетовый цвет, его выдерживают в дубовых бочках. Помнишь сорт «менсия», который я тебе вчера показывал? Если погода не испортится, мы соберем его через неделю.
Писатель представил себе теплую ягоду с кристаллической мякотью и толстой кожицей, которая порой казалась почти черной и словно покрытой инеем, и поднес бокал к свету. На его стенках образовался круглый след не то гранатового, не то фиолетового оттенка.
Работники держались просто и за столом больше молчали. Вместо десерта подали ароматный кофе, сваренный прямо в котелке. Мануэль выпил его только потому, что никогда не пробовал такой раньше.
Кто-то встал из-за стола и опустился на землю, вытянув ноги. Работники, которые утром трудились на складе, присоединились к общей компании и заняли свободные стулья. Один из крестьян — Даниэль представил его как мастера — повернулся к Ортигосе, бросил взгляд на управляющего и, когда тот кивнул, сказал:
— Сеньор маркиз…
— Прошу вас, просто Мануэль.
Мастер начал снова, явно сделав над собой усилие:
— Мануэль, я знаю, что Даниэль показал вам винодельню, а сеньор Гриньян наверняка предоставил о ней подробную информацию.
Писатель видел, как крестьянин ерзает на стуле, и даже почувствовал жалость. Мастер заметно нервничал. Он определенно хотел сообщить нечто важное. Остальные работники пристально наблюдали за ним и кивали в такт каждому слову.
— Полагаю, вы познакомились с особенностями нашего труда, — продолжал собеседник Ортигосы, — и поняли, как важно каждое растение, каждый квадратный сантиметр почвы.
Мануэль медленно кивнул, и мастер приободрился.
— Сейчас работа на винодельне идет полным ходом, но зимой совсем другое дело. Вот уже несколько месяцев мы пытаемся договориться о покупке соседнего предприятия. Его бывший владелец помер, а племяннице, которая все унаследовала, винодельня не нужна. Кроме того, вместе с виноградником продается еще дом и гектар земли, которая никогда не возделывалась. Она как раз рядом с нашей парковкой.
Крестьянин взял пробку и машинально стал тыкать ею в поверхность стола то тут, то там, словно ставя невидимые печати. Кажется, он подошел к самой трудной части своего рассказа.
— В тот день, когда дон Альваро попал в аварию, он приехал сюда с утра и сообщил нам, что решил купить соседнюю винодельню. Но ее владелица утверждает, что ничего об этом не знает. Возможно, сеньор де Давила не успел дать инструкции Адольфо Гриньяну. Ну и вот… Даниэль лучше меня объяснит вам, что означает для нас это приобретение. Мы могли бы создать дополнительные террасы, перестроить дом и превратить его в магазин, и все, кто здесь трудится, были бы обеспечены работой всю зиму… Мы только хотим узнать, собираетесь ли вы следовать этому плану или нет.
Мастер замолчал и как будто затаил дыхание. Все взгляды были устремлены на Мануэля.
Чтобы выиграть время, писатель взял свою чашку и сделал глоток уже остывшего кофе, размышляя над тем, что услышал.
— Вот что, — сказал он наконец. — Я ничего не знаю об этой сделке. И Гриньян мне тоже ничего не говорил…
— Но как вы думаете, ее можно заключить? — спросил Марио, тот самый, которого из-за худобы выбрали мойщиком емкостей для вина.
Ортигосу застали врасплох. Взгляды, положение рук и позы работников свидетельствовали о том, что они ждут ответа, хотят определенности, которую Мануэль не мог им обеспечить.
— Владелица винодельни дала понять, что у нее есть другой покупатель. Мы не можем позволить, чтобы нас обошли. Да еще если речь идет об участке в ущелье.
К разговору подключился Даниэль:
— Из выращенного здесь винограда получается лучшее вино. И не только из-за климата, но и потому, что мы находимся на высоте двести пятьдесят метров над уровнем моря. Покров здесь состоит в основном из гранита, а не из аспидного сланца, как в других регионах Рибейра Сакра, и идеален по своим характеристикам. Я присутствовал при переговорах дона Альваро с хозяйкой соседской винодельни. Все свидетельствовало о том, что сделка должна была состояться. Я в этом уверен.