Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 16)

Писатель перебил лейтенанта:

— Этого не потребуется. У меня есть электронный доступ ко всем счетам. И я также могу посмотреть информацию по телефонным звонкам.

Ногейра бросил на него полный признательности взгляд, и Мануэль вдруг ощутил, что это даже оскорбительней, чем скептицизм или насмешка. Ортигоса покраснел и отвел глаза. А ведь он чуть было не сказал, что у них нет секретов друг от друга… Вот идиот!

Гвардеец продолжал перечислять пункты из списка:

— Счета, распорядок дня, личные вещи. В участке заберите автомобиль Альваро, я бы хотел его осмотреть. Для начала хватит.

Ногейра убрал записную книжку, откинулся на спинку стула и зажег очередную сигарету. Писатель подался вперед и положил локти на стол, копируя позу лейтенанта.

— Два момента. Во-первых, наследник сеньора Альваро Муньиса де Давилы — я. Вчера юрист зачитал нам его письмо. В делах полный порядок, семейство процветает. Сегодня утром я сообщил сеньору Гриньяну, а тот, в свою очередь, передал родственникам Альваро, что я откажусь от наследства, как только завещание будет утверждено, то есть через три месяца.

Лейтенант поднял брови, и Мануэль понял, что удивляться гвардейцу приходится нечасто.

— Что же, тогда вы автоматически становитесь главным подозреваемым. Но в этом нет никакого смысла, если исходить из чисто материальных соображений. — И Ногейра улыбнулся, довольный своей шуткой.

Писатель строго посмотрел на него:

— Во-вторых, Альваро мне не брат и не сват, а муж. И если вам трудно произносить это слово, называйте его хотя бы по имени, а не «родственником» и уж тем более не покойным.

Страж порядка отбросил окурок и поднялся:

— Договорились.

И, бросив полный сожаления взгляд на тарелку Мануэля с нетронутым мясным рагу, направился к машине.

На стареньком и непрезентабельном автомобиле Ногейры краска заметно потускнела, на кузове явно проглядывала ржавчина. Зато в салоне царил идеальный порядок: чистые коврики, недавно отполированная приборная панель, освежитель воздуха. Лейтенант относился к тем редким курильщикам, которые не позволяли себе дымить в машине. Они ехали в полной тишине, нарушаемой лишь звуками дыхания, казавшегося особенно громким и усиливавшего странное ощущение от вынужденного соседства. Мануэль предпочел бы включить музыку.

Дорога представляла собой чередование поворотов, спусков и подъемов, и гвардеец не превышал скоростной режим. Наконец он куда-то свернул и тут же вытащил сигарету, но не зажег ее, а просто держал между губами, пока спутники преодолевали еще несколько километров. Наконец они подъехали к огороженному забором дому. Их встретили четыре собаки — все разных пород и размеров, но лающие с одинаковым усердием. Лейтенант вышел из машины, закурил, засунул руку за ограду, открыл ворота и направился к дому, по пути успокаивая псов, которые, впрочем, снова оживились, увидев Мануэля.

Из-за угла появилась женщина лет пятидесяти пяти, стройная, со строгим выражением лица; волосы средней длины собраны повязкой, словно ободком. Она для виду прикрикнула на собак, поздоровалась с Ногейрой, поцеловав его в обе щеки, улыбнулась Мануэлю и подала ему руку, на которой не было ни колец, ни браслетов. Ее крепкое рукопожатие сразу располагало к себе.

— Я Офелия, — представилась хозяйка, не назвав ни фамилии, ни должности, ни профессии.

Как и говорил лейтенант, их ждали. В воздухе витали ароматы недавно приготовленной еды. На накрытом белой скатертью столе стояли три кофейные чашки, бутылка мускатного вина и разнообразная выпечка. Офелия наполнила бокалы.

— Я рада, что вы согласились поговорить со мной. Мы не были уверены, как вы отреагируете.

Мануэль вяло кивнул:

— Не мог представить себе, что придется выслушивать подобные новости. Надеюсь, вы понимаете, что для меня это все слишком… слишком…

— Мы всё прекрасно понимаем, — ответила хозяйка, опуская чашку на блюдце. — Полагаю, лейтенант Ногейра предупредил вас о том, что у нас будут неприятности, если кто-то узнает, что мы раскрыли конфиденциальную информацию, касающуюся расследования… или его прекращения; называйте как хотите.

— Даю слово: от меня никто ничего не узнает, — заверил ее писатель. Гвардеец откашлялся и бросил на него предостерегающий взгляд.

— Я дежурила в ночь с субботы на воскресенье. В час сорок пять поступил сигнал, что произошло ДТП. Пострадавшего доставили в больницу, но было уже слишком поздно. — Офелия вздохнула и добавила: — Возможно, вам будет очень тяжело слушать то, что я скажу. Если почувствуете, что это выше ваших сил, просто подайте знак, и я умолкну.

Мануэль медленно кивнул.

— Автомобиль действительно вылетел с дороги на прямом участке. Следов торможения не было ни на шоссе, ни на лугу, по которому машина проехала метров пятьдесят, прежде чем врезаться в каменную ограду. Сеньор де Давила был мертв. Из ран — порез на лбу, вероятно от удара головой о рулевое колесо в момент столкновения. Расположение автомобиля, незначительные повреждения, полученные при ударе, тот факт, что подушки безопасности не выстрелили, — все свидетельствует о том, что Альваро находился без сознания, когда съехал с трассы, и не давил на педаль акселератора. Меня удивил тот факт, что из пореза на лбу почти не шла кровь, что нехарактерно для подобных ран. Кожа была пепельно-серой. Я осмотрела тело на предмет других повреждений и заметила отек в нижней части живота, что часто свидетельствует о внутреннем кровотечении. Иных травм не обнаружилось, но когда мы положили Альваро на носилки, я увидела разрез на рубашке. Его местоположение совпадало с раной, нанесенной предметом шириной примерно два сантиметра и длиной более пятнадцати сантиметров. На мой взгляд, такое повреждение не могло быть получено в результате ДТП — в машине не было ничего подходящего под подобные характеристики. Если сомнений в том, что смерть наступила вследствие аварии, нет, вскрытие не проводится и я просто выдаю заключение. В данном случае я попросила доставить тело в морг для проведения исследований, поскольку заподозрила, что ваш супруг умер еще до того, как автомобиль съехал с шоссе. Как только я установила личность погибшего, сразу поняла, что новости распространятся очень быстро. Труп доставили в мой рабочий кабинет, и я готовилась начать вскрытие, когда получила инструкции все отменить. Знатное происхождение усопшего сделало свое дело. Мне сказали, что смерть наступила в результате несчастного случая и что не нужно расстраивать родственников дополнительными манипуляциями. Я возразила, но получила ответ, что это «просьба» сверху и вопрос не обсуждается.

Мануэль не верил своим ушам.

— Вам запретили проводить вскрытие?

Судмедэксперт горько усмехнулась:

— Не прямым текстом. Просто настоятельно рекомендовали проявить уважение к семье покойного.

— Несмотря на то, что ты придерживалась другого мнения, — добавил Ногейра.

— Верно.

— И чья же это была «просьба»? — поинтересовался писатель. — Кого-то из родственников?

— Сомневаюсь, — вмешался лейтенант. — Да им даже не нужно было просить. Я уже объяснял, что семейство Муньис де Давила управляло нашим регионом несколько веков начиная с феодальных времен и владело здешними землями. Выжить здесь было непросто всем, но только не им. Абсурдная ситуация, если подумать, какое сложилось отношение к этому роду и что эти люди собой представляют на самом деле… Оскорбления, скандалы, выходки и даже мелкие преступления веками сходили им с рук. Родственникам Альваро даже не нужно просить о снисхождении, они на него рассчитывают. Это просто еще одна привилегия.

Мануэль медленно выдохнул, сцепил руки и попытался проанализировать полученную информацию.

— Доктор, а вы уверены, что Альваро убили?

— Абсолютно. Такое ранение самому получить сложно. Его нанесли узким и длинным лезвием — кинжалом, ножом для колки льда… Альваро добрался до машины, но быстро ослабел из-за внутреннего кровотечения, при этом из внешних повреждений остался лишь порез на лбу. Ваш супруг потерял сознание, поэтому и не справился с управлением. Куда он направлялся, нам неизвестно. Возможно, сеньор де Давила понял, что рана серьезная, и хотел обратиться за помощью — в пятидесяти километрах от места происшествия есть больница. А может, старался скрыться от преследователя… Нет никаких сведений, позволяющих предположить, где произошло нападение или сколько Альваро успел проехать, пока не отключился.

Мануэль закрыл лицо руками; его вдруг затрясло, он ощущал себя ужасно. Писатель прижал ледяные пальцы к глазам, надеясь на кратковременное облегчение, и сидел так, пока не почувствовал, что Офелия положила ему руку на колено. Он опустил ладони и встретил ее спокойный и понимающий взгляд.

— Альваро сильно страдал? Я хочу сказать… Такая глубокая рана, это просто ужасно… Как он сумел сесть за руль?

— При подобных повреждениях человек чувствует резкую боль, которая практически мгновенно прекращается. Несмотря на то что такие раны почти всегда смертельны, они не причиняют особых страданий. Подвергнувшиеся нападению люди часто не осознают всю серьезность ситуации, пока не ослабеют от кровопотери, а тогда уже слишком поздно. Глубокие колотые раны не кровоточат, как порезы: мышцы тела естественным образом стягивают их края, и снаружи остается маленькое отверстие — не больше, чем при укусе насекомого. После удаления лезвия резкая боль прекращается, ощущается лишь незначительный дискомфорт. Такой тип повреждений достаточно хорошо изучен: обычное дело для мест лишения свободы, где в оружие часто превращают самые разные предметы, затачивая их и придавая им форму ножа. Порой заключенные получают удар подобным изделием в ходе драки и не осознают, насколько серьезна рана, а через несколько часов умирают в камере. Травму такого рода сложно обнаружить. Но лейтенант Ногейра пришел к тем же выводам, что и я, и собирался возбудить дело об убийстве. Однако ему было велено прекратить расследование. А потом мы прослышали о вас и подумали, что, возможно, вы захотите знать правду.