Долорес Редондо – Невидимый страж (страница 8)

— Шеф, у нас уже есть фотографии и видеозаписи с кладбища, — произнес в трубке голос Хонана.

Амайя взглянула на часы.

— Отлично. Через десять минут я буду у вас. Собери всю группу. — Закончив разговор, она с улыбкой обернулась к Флоре: — Сестра, мне пора. Как видишь, несмотря на всю мою бездарность, долг зовет.

Ей показалось, что Флора хотела что-то сказать, но передумала и промолчала.

— Не грусти, — улыбнулась Амайя. — Я завтра вернусь. Мне необходимо с тобой кое о чем посоветоваться, уже не говоря о том, что я мечтаю о твоем восхитительном кофе.

Выходя из цеха, она чуть не столкнулась с Виктором, который входил в дверь с огромным букетом красных роз.

— Спасибо, зятек, но не стоило так беспокоиться, — рассмеялась Амайя.

— Привет, Амайя. Цветы для Флоры. Сегодня у нас двадцать вторая годовщина свадьбы, — произнес Виктор, широко улыбаясь в ответ.

Амайя молчала, не зная, что сказать. Флора и Виктор уже два года не жили вместе. Хотя они не оформили развод, она осталась жить в их общем доме, а он переехал в великолепную усадьбу, ранее принадлежавшую его родителям и расположенную где-то в окрестностях Элисондо. Виктор почувствовал ее растерянность.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но мы с Флорой по-прежнему женаты. Я не развожусь, потому что все еще люблю ее, а она говорит, что не признает разводы. Да мне все равно, почему она не хочет разводиться. Как бы то ни было, это дает мне основания надеяться. Ты согласна?

Амайя положила ладонь на его руку, сжимающую букет роз.

— Конечно, зять. Желаю удачи.

Он улыбнулся.

— С твоей сестрой удача мне не помешает.

7

Новый комиссариат Элисондо представлял собой современное здание, более уместное на улицах Памплоны или Туделы и резко контрастирующее с архитектурой этого небольшого городка и долины в целом. Его сложенные из белесого камня стены и толстые стекла, расположенные в два прямоугольных яруса, один из которых нависал над другим, придавали ему сходство с авианосцем и делали это сооружение поистине уникальным в своем роде. Под выступом были припаркованы две патрульные машины, которые наряду с камерами слежения и зеркальными окнами делали очевидным полицейское назначение здания. Во время краткого визита в кабинет комиссара Элисондо снова прозвучали заверения в поддержке и сотрудничестве, которые он уже произносил накануне, наряду с обещанием любой необходимой Амайе и ее людям помощи. Фотоснимки крупного разрешения не обнаружили ничего, чего они не заметили бы на кладбище. Как обычно бывает в таких случаях, похороны были очень многолюдными. Люди пришли целыми семьями. Многих из них Амайя знала с детства. В толпе она узнавала как одноклассников, так и своих бывших школьных подруг. Здесь были все учителя и директор школы, а также несколько членов муниципального совета и одноклассники погибшей девочки. Подруги Айнои сбились в кружок и плакали, обнявшись. Вот и все. Никаких уголовников, никаких педофилов, никаких подозрительных личностей, объявленных в полицейский розыск, никаких одиноких мужчин, кутающихся в черный плащ и хищно облизывающих губы, обнажая острые волчьи клыки. Амайя устало бросила пачку фотографий на стол, думая о том, сколько разочарований приходится преодолевать полицейским в ходе любого расследования.

— Родителей Карлы Хуарте не было ни в церкви, ни на кладбище. Не пришли они и на поминки в дом Айнои, — сообщил Монтес.

— Вам это кажется странным? — поинтересовался Ириарте.

— Во всяком случае, заслуживающим внимания. Семьи знали друг друга, хотя и не были близки. Принимая во внимание этот факт, а также обстоятельства смерти обеих девочек…

— Возможно, они хотели избежать расспросов и разговоров. Не будем забывать, что все это время они считали убийцей дочери Мигеля Анхеля… Наверное, им трудно смириться с тем, что у нас ничего на него нет и к тому же он выходит из тюрьмы.

— Возможно, — согласился Ириарте.

— Хонан, что ты можешь мне сообщить о семье Айнои? — спросила Амайя.

— После похорон в их доме собрались почти все, кто был на кладбище. Родители убиты горем, но вели себя очень мужественно и все время держались за руки, не расцепив их ни на мгновение. Их сын выглядел гораздо хуже. На него было больно смотреть. Он в полном одиночестве сидел в кресле и принимал соболезнования, не отрываясь глядя в пол. Родители не удостоили его ни единого взгляда. Бедняга.

— Они винят его в смерти дочери. Парень действительно был дома? Он мог поехать и забрать сестру? — спросил Сабальса.

— Он был дома. С ним все время были двое его друзей. Судя по всему, они выполняли какое-то школьное задание, а потом переключились на игровые приставки. Позже к ним присоединился еще одни парень, сосед, который пришел сыграть пару партий. Я также поговорил с подругами Айнои. Они не переставая плакали и говорили по мобильному телефону. Удивительное сочетание. Все они в один голос говорят одно и то же. Они вместе провели вечер в центре, гуляя по городу, а потом зашли в бар, расположенный на нижнем этаже дома, в котором живет одна из девочек. По их словам, они немного выпили. Некоторые из них курят, что объясняет запах табака в волосах и одежде жертвы, хотя сама она не курила. Рядом с ними пили пиво какие-то парни. Но когда Айноа ушла, все они остались с девчонками. Судя по всему, она должна была возвращаться домой раньше всех.

— Ее это не спасло, — вздохнул Монтес.

— Некоторые родители считают, что, заставляя дочерей возвращаться домой пораньше, они оберегают их от опасности, хотя важнее было бы позаботиться о том, чтобы они не возвращались в одиночку. Вынуждая их отделяться от компании, они сами подвергают девочек риску.

— Быть родителем очень трудно, — прошептал Ириарте.

8

Амайя пешком шла домой, удивляясь, как быстро сгущаются сумерки в этот холодный февральский вечер. Ее не покидало странное ощущение обмана. Темные зимние вечера всегда вызывали у нее чувство тревоги. Казалось, в наступающей темноте притаилось что-то зловещее. Она дрожала от холода в своей тонкой ветровке и тосковала по теплому пуховику, в который пытался одеть ее Джеймс и который она отвергла в полной уверенности, что похожа в нем на пузатого пупса.

Жаркая атмосфера дома тети Энграси быстро избавила ее от лоскутов зимы, которые она принесла на своем теле. Аромат пылающих в камине дров, укрывающие деревянный пол пушистые ковры и беспрестанное бормотание телевизора, который, несмотря на то что его никто не смотрел, всегда был включен, как в прежние времена, ласково окутали Амайю. В этом доме существовали вещи, куда более интересные, чем телевизор, и, тем не менее, он всегда создавал некий фон. Однажды она поинтересовалась у тети, зачем она включает телевизор, и в ответ услышала:

— Это эхо мира. Ты знаешь, что такое эхо? Это голос, который слышится, когда истинный источник звука уже стих.

Джеймс взял ее за руку и подвел к камину, тем самым выдернув из воспоминаний и вернув в реальность.

— Ты совсем замерзла, любимая.

Она улыбнулась, уткнувшись носом в его свитер и вдохнув запах его кожи. Из кухни вышли Роз и тетя Энграси. Они несли бокалы, блюда, хлеб и супницу.

— Амайя, я надеюсь, что ты проголодалась, потому что тетя приготовила еды на целую армию.

Походка тети Энграси стала, возможно, несколько более грузной, чем на Рождество, но ее ум был таким же острым и ясным, как всегда. Амайя с нежностью улыбнулась, отметив эту деталь, на что тетя немедленно отозвалась:

— Не смотри на меня так. Это не я неуклюжая, а эти чертовы тапки, на два размера больше, которые мне подарила твоя сестра. Если я не буду шаркать, то рискую свалиться. Вот и приходится ходить, как будто я обмочилась.

За ужином они оживленно болтали. Джеймс рассказывал всевозможные истории, казавшиеся еще более забавными из-за его американского акцента и метких замечаний тети Энграси. Но от внимания Амайи не ускользнуло то, что Роз избегает встречаться с ней глазами, а за ее улыбкой скрывается глубокая, граничащая с отчаянием грусть.

Когда Джеймс с тетей собрали посуду и понесли ее на кухню, Амайя задержала сестру всего несколькими словами.

— Я сегодня заходила в кондитерскую.

Роз подняла на нее глаза и снова села на стул. На ее лице отразилась досада, смешанная с облегчением, которое обычно испытывает человек, когда его разоблачили, тем самым избавив от какого-то тяжкого бремени.

— Что она тебе сказала? Или, точнее, как она тебе это рассказала?

— В свойственной ей манере. Так же, как она делает все остальное. Она сказала, что скоро выходит ее вторая книга, что ей предложили сделать программу на телевидении, что она опора семьи, образчик добродетели и единственный человек в этом мире, которому известно значение слова «ответственность», — монотонно и с пафосом продекламировала Амайя, вызвав улыбку на губах Роз. — …И еще она мне сказала, что ты больше не работаешь в цеху и что у тебя серьезные проблемы с мужем.

— Амайя… Мне очень жаль, что ты так об этом узнала. Наверное, я давно должна была тебе все рассказать. Но я постепенно решаю эти проблемы, и я хочу все сделать сама, тем более что мне следовало заняться этим раньше. Кроме того, я не хотела тебя тревожить.

— Глупышка, ты же знаешь, что я умею отлично справляться со всякими тревогами. Это моя работа. Что касается всего остального, то я с тобой согласна. Я не представляю себе, как ты выдержала столько времени. Я бы вообще не смогла с ней работать.