Долорес Редондо – Невидимый страж (страница 37)

Она снова взяла в руки томик «Ведьмовства и ведьм» Хосе Мигеля Барандиарана, который по ее просьбе разыскали в библиотеке. Знаменитый антрополог утверждал, что согласно поверью, глубоко укоренившемуся на севере Испании, но прежде всего в Стране Басков и Наварре, женщина, вне всякого сомнения, являлась белагилью, если на всем ее теле не было ни единого пятнышка или родинки. Амайю упорно преследовали воспоминания об обнаженной коже Анны, лежащей на столе для вскрытия, рассказ ее матери о том дне, когда она принесла девочку домой, и постоянные упоминания о белизне ее мраморно гладкой кожи. Именно эта особенность кожи Анны и встревожила невестку ее матери.

Амайя прочитала определение слова «ведьма». «Я называю ведьмовством некоторые проявления, которые присущи определенным людям, наделенным сверхъестественными способностями в силу овладения ими магией или сотрудничества с силами зла». Можно было бы отмахнуться от всего этого как от пустых предрассудков, если бы в окружающих Элисондо долинах Наварры вера в ведьм и колдунов не привела к смерти, пыткам и жесточайшим мучениям сотни людей, обвиненных в сделке с дьяволом. В своем большинстве это были женщины, обвинение против которых выдвинул свирепый инквизитор Пьер де Ланкр из епархии Байоны, к которой в пятнадцатом веке относилась большая часть Наварры. Упомянутый инквизитор безжалостно преследовал ведьм, поскольку был твердо убежден в их существовании и их демонической силе, что нашло отражение в его эпохальном труде, в котором он красочно описывал подробности адской иерархии и ее пособников на земле. Эта книга, представляющая собой свидетельство безумной фантазии и паранойи ее автора, также содержала описание абсурдных доказательств и смехотворных подтверждений присутствия зла в том или ином человеке.

Анна подняла глаза и снова встретилась взглядом с Анной.

— Ты была белагилью, Анна Арбису? — вслух спросила она.

Ей почудилось, что из зеленых глаз Анны к ней потянулась какая-то тень. По ее спине пополз холодок. Она со вздохом закрыла книгу, проклиная систему отопления этого сверкающего новизной полицейского комиссариата, которая с трудом справлялась с леденящим холодом февральского утра. Из коридора до ее слуха доносился все усиливающийся гул голосов. Взглянув на часы, она с удивлением отметила, что уже наступил полдень. В комнату начали входить полицейские, заполняя просторное помещение шумом отодвигаемых стульев, шорохом документов и влагой, подобно хрустальной пленке покрывающей их одежду. Когда все расселись, инспектор Ириарте без всяких околичностей тут же перешел к делу.

— Я подтвердил все алиби. В канун Нового года Розаура и Фредди ужинали у его матери. Там же присутствовали все тетки и несколько друзей семьи. Около двух часов ночи они ушли и отправились гулять. На протяжении всей ночи и до самого утра их видели во многих барах города, при этом они не расставались ни на минуту. Тот день, когда была убита Айноа, Фредди провел дома. К нему постоянно заходили друзья. Они сменяли друг друга, и я установил, что он ни на мгновение не оставался в одиночестве. Они играли на приставке, заказывали бутерброды в таверне Чокото и смотрели какой-то фильм. Сам Фредди дом не покидал. По словам друзей, он был простужен.

— Что ж, это снимает с него всякие подозрения, — заметил Хонан.

— Только относительно Карлы и Айнои, но не в убийстве Анны. Выяснилось, что в последние дни он был гораздо менее общителен, чем обычно. Розаура с ним уже не жила, а друзья говорят, что, хотя они несколько раз к нему заходили, он выпроваживал их, ссылаясь на плохое самочувствие. Все клянутся, что понятия не имели о его связи с Анной и верили в то, что он действительно болен. Он говорил, что у него болит живот, а в тот день, когда была убита Анна, якобы собирался поехать в больницу.

— Вы опросили всех, включая Анхеля? Как там его? Того, кто вынул его из петли? Кажется, он беспокоился о Фредди больше других. Может, он мог бы нам что-то сообщить?

— Остоласа, — уточнил Сабальса. — Анхеля Остоласа.

— Он единственный, кого я не нашел. Он работает в какой-то мастерской в Вера-да-Бидасоа, но его мать не помнит, как эта мастерская называется, хотя у нее отыскался номер телефона. Анхель ездит обедать домой, так что около половины второго он зайдет сюда.

— У нас есть что-нибудь еще?

— Насчет мобильника девочки вы попали в точку, шеф. Две недели назад она поменяла телефон. Она сказала отцу, что потеряла телефон и не хочет сохранять старый номер. В почте Фредди мы нашли последний счет. Поскольку жена от него ушла, он не потрудился его спрятать или уничтожить. Все его звонки и сообщения поступали на старый номер Анны. Содержимое компьютера Анны свидетельствует о ее интенсивной общественной жизни. Много приятелей, но ни одного близкого друга или подруги. Она никому не доверяла и не рассказывала своих секретов, хотя открыто хвасталась связью с женатым мужчиной. У меня все.

Когда совещание окончилось, Хонан задержался на несколько секунд, листая страницы «Ведьмовства и ведьм». Амайя обратила внимание на его заинтересованность, и он улыбнулся в ответ.

— Только не говорите, шеф, что вы собираетесь взглянуть на это дело с другой точки зрения.

— Честно говоря, Хонан, я уже сама не знаю, с какой точки зрения на него смотреть. Мы все лучше узнаéм нашего убийцу и проделали большую работу. Но события развиваются с такой скоростью, что у меня уже голова идет кругом. Как бы то ни было, не будем смешивать логику и здравый смысл с дремучими суевериями. Во время учебы в Квантико я очень много узнала о серийных убийцах. И самый первый урок заключается в том, что, сколько бы мы не анализировали их поведение, они всегда будут опережать нас на один шаг. Я не верю в ведьм, Хонан, но в них вполне может верить убийца. Во всяком случае, он, возможно, верит в какую-то конкретную разновидность зла, присущую совсем юным женщинам. И в выборе жертв он руководствуется какими-то конкретными признаками, которые трактует на свой извращенный манер. А здесь, — добавила она, кивая на книгу, — описывается то, что я слышала об Анне от разных людей. И это наводит меня на размышления.

И снова поведение Анхеля Остоласы вызвало у нее ощущение, что он как-то уж чересчур наслаждается собственной вовлеченностью в расследование. Ей уже приходилось сталкиваться с подобным явлением, но она не переставала удивляться тому, что кто-то способен втайне гордиться причастностью к насильственной смерти.

— Дайте-ка вспомнить. Анну Арбису убили в понедельник, верно? Ну, так вот, в тот день Фредди мне позвонил, потому что у него ужасно болел живот. С ним это часто случается, знаете ли. Пару лет назад у него была не то язва, не то гастрит, в общем, что-то в этом роде, и с тех пор он мучается с желудком. Особенно после выходных, когда он выпивает и не закусывает… Ну, в общем, ясно. Прошло злополучное воскресенье, а в понедельник ему стало так плохо, что он от боли на стенку лез. Когда он мне позвонил, уже была половина четвертого. Я еще вкалывал и сказал ему, чтобы он ехал в больницу, но Фредди самостоятельно никогда никуда не ездит. С ним всегда ездит Роз или я. Поэтому, выйдя с работы, я заехал за ним и отвез его в больницу.

— В котором часу это было?

— Ну, я заканчиваю в семь, значит, было что-то около половины восьмого.

— Сколько времени вы провели в больнице?

— Вы еще спрашиваете? Это был настоящий кошмар. Мы просидели там почти два часа. Из-за этого гриппа там была толпа народу. Когда дошла очередь до нашего приятеля, он уже был просто никакой. Ему выписали номерок, сделали какие-то анализы и, наконец, вкололи ему нолотил.[24] Мы вышли оттуда в одиннадцать часов. У Фредди уже ничего не болело, и нам ужасно хотелось есть. Поэтому мы отправились в бар Сайоа, чтобы перекусить бутербродами с мясом и картошкой с острым соусом.

— Фредди обратился за помощью из-за болей в желудке и тут же отправился есть острый соус?

— Я же говорю, что желудок у него уже не болел. Кроме того, когда он не ест, ему еще хуже.

— Понятно. Так во сколько вы вышли из бара?

— Я не знаю. Но мы там пробыли довольно долго. Не меньше часа, это уж точно. Потом я проводил его домой, и мы сыграли одну партию на приставке. Но я не стал задерживаться, потому что мне рано вставать. — Анхель опустил глаза и несколько секунд молчал. Когда он издал странный звук, похожий на тихий визг, Ириарте понял, что парень плачет. Анхель поднял глаза, и инспектору стало ясно, что он уже не в состоянии держать себя в руках. — Что же теперь будет? Он ведь уже не сможет ходить. Он такого не заслуживает, он отличный мужик. Он такого не заслуживает.

Он закрыл лицо руками и разрыдался. Ириарте вышел в коридор и через минуту вернулся со стаканчиком кофе, который поставил перед Анхелем. Потом он обернулся к Амайе.

— Если друг Анхель говорит правду, а я думаю, что так и есть, — покровительственным тоном добавил он, улыбнувшись Анхелю, который смущенно поглядывал на инспектора, вытирая глаза, — все это будет совсем нетрудно подтвердить. Я съезжу в пункт неотложной помощи, у них есть камеры наблюдения. Если они действительно там были, видеозапись послужит в качестве алиби. Я отправлю к комиссару курьера с отчетом, снимающим с Фредди все подозрения.