Долли Олдертон – Мои нереальные парни (страница 4)

Улучив момент, я наблюдала за читающим «Обсервер» отцом из-за стеклянных дверей. Отсюда он казался прежним: готовым поведать, куда девается мусор в Китае, или о десяти неизвестных мне фактах об Уоллис Симпсон[9], или о бедственном положении вымирающей породы соколов. Он мог меньше чем за секунду воссоздать меня по памяти – не внешность, а все, что меня олицетворяло: имя моего воображаемого друга детства, тему диссертации, любимого персонажа из любимой книги и названия всех улиц, на которых я жила. Глядя сейчас на хорошо знакомые черты, я по большей части видела прежнего отца, но порой что-то в выражении его лица меня озадачивало, словно папин образ мира порезали на кусочки и он пытался сложить их в единую осмысленную картинку.

Два года назад у папы случился инсульт. Только через пару месяцев мы поняли, что он не до конца оправился. Папа, всегда такой догадливый и рассудительный, стал медленнее соображать. Он забывал имена членов семьи и близких друзей. Ухудшилась его способность быстро принимать решения. Он регулярно терялся во время прогулок и часто не мог вспомнить улицу, на которой жил. Сначала мы с мамой списывали это на старение мозга, опасаясь признать возможность чего-то более серьезного. Затем однажды маме позвонил незнакомый человек и рассказал, что папа двадцать минут кружил на машине по оживленной кольцевой развязке, не зная, где свернуть. В конце концов кому-то удалось его остановить. Мы пошли к терапевту, тот сделал ряд анализов, когнитивных тестов и МРТ. Подтвердилось то, чего мы боялись.

– Привет, пап, – сказала я, подойдя к нему.

Он поднял взгляд от газеты.

– Привет!

– Не вставай. – Я наклонилась его обнять. – Что интересного пишут?

– Вышла новая экранизация «Доводов рассудка».

Он протянул мне рецензию.

– А, любимица интеллектуалов Остин.

– Точно.

– Я собираюсь помочь маме с обедом.

– Хорошо, дорогая, – сказал он, затем снова открыл газету и погрузился в привычное умиротворение.

В кухне мама резала соцветия брокколи и складывала их рядом с горкой нашинкованных киви. Из динамиков женский голос громко и медленно говорил о подчинении мужскому сексуальному желанию.

– Что слушаешь? – поинтересовалась я.

– Аудиокнигу Андреа Дворкин «Половой акт».

– Погоди… что?

Я убавила громкость на несколько делений.

– Андреа Дворкин. Известная феминистка. Ты наверняка ее знаешь. Крупная такая. Весьма умная женщина, правда, без чувства юмора…

– Я знаю, кто такая Андреа Дворкин. Я имела в виду, почему ты слушаешь ее аудиокнигу?

– Для собрания «Книгоголиков».

– Твоего книжного клуба?

Мама раздраженно вздохнула и достала из холодильника огурец.

– Это не книжный клуб, Нина, а литературный салон.

– В чем разница?

– Ну… – Она чуть поджала губы, но я видела, что она рада возможности вновь объяснить отличие литературного салона от книжного клуба. – Мы с девочками решили собираться дважды в месяц и обсуждать не столько сами книги, сколько общие идеи, поэтому никаких строгих правил. Каждая встреча затрагивает отдельную тему и включает дискуссии, чтение стихов и обмен личным опытом.

– И какова тема следующего заседания?

– «Гетеросексуальный акт – синоним изнасилования?»

– Ясно. А кто будет?

– Энни, Кэти, Сара из моего бегового клуба, Глория, ее кузен Мартин и Маргарет – она работает со мной волонтером в благотворительном магазине. Каждый готовит блюдо. Я делаю шашлык из халуми, – сказала она, переходя с разделочной доской к блендеру и отправляя в него мешанину из фруктов и овощей.

– Откуда такой внезапный интерес к феминизму?

Мама нажала кнопку на приборе, и тот с резким гудением начал перемалывать кубики в блекло-зеленую жижу.

– Не такой уж внезапный! – прокричала она, перекрывая электрический рев, затем выключила блендер и налила волокнистую жидкость в стакан.

– А вообще здорово, мам, – смягчилась я. – Классно, что у тебя столько разных интересов.

– Да уж, – сказала она. – И еще только у меня есть свободная комната в доме, поэтому я предложила использовать ее для встреч «Книгоголиков».

– У тебя нет свободной комнаты.

– Кабинет твоего отца.

– Но папе нужен кабинет.

– Никто его у папы не забирает. Просто какой смысл держать целую комнату в доме и почти ею не пользоваться, словно мы живем в Бленхаймском дворце[10]?

– А как насчет его книг?

– Перенесу их вниз.

– А документы?

– Все важное у меня в архиве. Кроме того, кучу вещей можно выбросить.

– И все-таки я бы их просмотрела, если не возражаешь, – выпрашивала я, словно капризный ребенок. – Вдруг они ему нужны? Или понадобятся нам, позже, чтобы освежить его память и напомнить о…

– Конечно, конечно, – сдалась она, отпивая смузи и недовольно раздувая ноздри. – Все наверху в нескольких стопках, ты увидишь на лестничной площадке.

– Хорошо, спасибо. – Я слегка улыбнулась в знак примирения, сделала глубокий, но невидимый йоговский вдох и спросила: – Какие еще новости?

– Вроде бы никаких… Ах да, я решила изменить имя.

– Что? Зачем?

– Мне никогда не нравилось имя Нэнси, оно слишком старомодное.

– Немного странно менять его сейчас, не находишь? Все уже знают тебя как Нэнси, новое имя не приживется.

– Хочешь сказать, я для этого слишком стара?

– Нет. Просто, по-моему, эксперименты с именем уместнее в средней школе, а не после пятидесяти.

– Ну а я решила поменять его сейчас, и точка. Я все разузнала – тут нет ничего сложного.

– И какое имя ты хочешь взять?

– Мэнди.

– Мэнди?

– Мэнди.

Я сделала еще один глубокий йоговский вдох.

– Разве Мэнди не из той же оперы, что и Нэнси? Они ведь даже рифмуются.

– Нет.

– Да, это называется «ассонанс».

– Я ждала чего-то подобного. Вечно ты найдешь способ меня упрекнуть. Не понимаю, почему тебя это так заботит, я всего лишь хочу любить свое имя.

– Мам! – взмолилась я. – Никто тебя не упрекает. Просто эта новость – как гром среди ясного неба.

– Вовсе нет, я всегда говорила, что мне нравится имя Мэнди! Я всегда считала его стильным и забавным.

– Ладно, ты права, оно стильное и забавное, но подумай вот о чем… – Я понизила голос: – Возможно, сейчас не самое подходящее время забивать папе голову тем, что его жена через тридцать пять лет совместной жизни взяла другое имя.

– Не говори глупостей, все куда проще, – отрезала она. – Ни к чему раздувать из мухи слона.