Доктор Вэнхольм – По следу пламени (страница 91)
В голове зияла совершенная пустота. Идеальная, чернильная, будто кто-то вынул черепную коробку и щедро вытряхнул её. Между эмпориумом и камерой не было ни видений, ни снов, ни воспоминаний.
Галантий, отсидевшись, когда голова, наконец, перестала кружиться от попыток встать, поднялся, подошёл к решётке и, просунув руки, позвал того, кто работал за стеной:
- Эй, есть кто-нибудь!
- О, ты всё-таки очнулся, - раздался из камеры чуть гнусавый голос. – Я-то думал, тебе крепенько по макушке дали.
Владелец голоса отложил инструмент, слегка царапнувший камень, и сам вышел на свет. Перед глазами предстал типичный дварф-северянин. Ростом едва ли чуть выше пояса Галантия, с одновременно выбритой и взлохмаченной головой, широким лицом и небольшой бородкой с витиеватыми усами. Из одежды на нём была потрёпанная куртка, уже неоднократно вымазанная в грязи и пыли, такого же вида штаны и боты. Словом, в обычной жизни такой элемент вызывал бы разве что презрение.
- Ты кто такой? Смотритель? – Галантий посмотрел на него с высока во всех смыслах. Тот лишь мерил его взглядом, опираясь на горизонтальный прут, проходящий через решётку, а после вопроса изогнул бровь, прочертил глазами линию от своего «сокамерника», если так можно было выразиться, до решётки и протянул.
- Н-да-а-а, кабинет мне полицмейстеры выделили просто-о-орный, - с саркастичным одобрением проговорил он, наблюдая за реакцией эльфа-оборванца, а после спросил, уже не изображая улыбку. – Я похож на местного жандарма?
- Без понятия, на кого ты похож? – он в ответ лишь пожал плечами. – На мой взгляд, ты похож на какую-то прислугу.
- Думай, как знаешь, - дворм ответил на такой выпад абсолютно спокойно. Если уж он был похож на прислугу, то остроухий выглядел как обычный бездомный, месяцами не видевший крыши над головой. Вонючий, облачённый в то, что и одеждой назвать сложно, весь покрытый грязью и собственной кровью. И, если какие-то нищие даже могли вызвать сочувствие к их печальной судьбе, то этот – определённо нет. Ему хотелось разве что плюнуть в морду. – Тебе всё равно тут ещё долго коротать, - дворм уже собирался вернуться к работе, как вдруг эльф переменился и попытался выглядеть более дружелюбно. Даже выпрямился, стараясь придать своему виду хоть какую-то значимость. Правда, вышло так себе, ведь его опять чуть не согнуло в болезненном приступе, и он сжал ладони, обнимая решётчатые прутья.
- Стой-стой-стой. Погоди. Какая информация по мне есть? – и всё же за напыщенностью скрывалось волнение. – Сколько мне здесь сидеть? Чего ждать? Когда покормят, в конце концов.
Заключённый рассмеялся в голос. Его гнусавый смех разнёсся по каменному мешку, отбиваясь от стен. Он стёр проступившую слезу, а после, улыбаясь и сдерживая ещё один прорывающийся приступ смеха, спросил:
- Вот скажи честно, ты умалишённый? Тебе повезло только по одной причине – ты здесь один, потому что ребят из карьера не стали привозить. Там что-то случилось, - чуть осёкся он, но затем, всё также – с улыбкой, продолжил. – Я не знаю, как ты там и что натворил, но те, кто тебя сюда притащил… У-ух, злы они были, что моя тётушка после того, как муж её три банки самогона в одно рыло выхлебал. Мать моя Сагария… Правда, они были очень злы.
- Карьер? – Галантий посмотрел на свои руки, сжал, а после разжал пальцы. – Этим рукам нельзя в карьер.
- А тя никто спрашивать не будет, - дворм покачал головой, чуть поумерив улыбку, но не убрав её окончательно. – Чё скажут делать, то и будешь, иначе чалиться тебе тут вечно.
- Так чего мне ждать? – возмущённо повторил Галантий. – Мне хотя бы можно поесть? Дай ты мне тогда поесть. Уверен, у тебя есть, - логика в его словах имелась.
В отличие от него гном сидел в довольно просторной камере, а не в клетке, и у него даже виднелась койка. Выглядел он в куда более привилегированном положении.
- Откуда? Я такой же заключённый, как и ты, - нагло соврал гном, скорчив удивлённую гримасу. В отличие от тех зачерствевших ломтей хлеба, что бросали остальным пленникам, как своре псов, ему Даркармы выделяли дневной паёк, сопоставимый с тем, что получали солдаты. Конечно, он всё ещё оставался ужасен, но перетерпеть каменные галеты ради собственной свободы было можно.
- Но тебе же приносили поесть. Дай мне того, что осталось, - наглость оборванца в его положении не знала границ.
- Да нет у меня еды, - бросил, закипая, гном.
- А как ты вообще живёшь и чего такой бодрый? – Галантий из простых наглых просьб начал переходить на откровенные наезды. Глупые и бессмысленные. Всё равно их разделяли две решётки. – Смеётся ещё чего-то…
- Слушай, мне-то тут ещё пару дней почалиться всего-то, - хвастанул перед ним гном. Явно с намерением его позлить.
- Ладно, я понял, - эльф потускнел, а затем спросил. – А тебя-то за что упекли?
- Провинился, только и всего, - пожал сокамерник плечами равнодушно.
- Да-да, знаю. Можешь не рассказывать, - вдруг отмахнулся Галантий, заставив его искренне удивиться. – Знаю я про эту систему власти, и про наказания. Ни за что хватают, можно сказать. Мы с тобой – братья по несчастью, - попытался побрататься оборванец, чем свёл удивление к нулю. Дворм оставил его слова без комментариев, лишь ненадолго задумался, закусив губу, а после добавил:
- Ну, ты как хочешь. А я вернусь к своим делам, - и, ни капли не сомневаясь, подхватил оставленный напильник и ушёл вглубь камеры, скрывшись из поля зрения оборванца.
Для Галантия этот жест был оскорбителен. Будто ему плюнули не то, что под ноги, а прямо в лицо. Он искривился в злости и взорвался, бросив вслед:
- Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь!?
- С тем, кого побили, - съязвил в ответ дварф-северянин, заставив вора закипать ещё сильнее. – Причём неоднократно.
Впрочем, свои мысли он предпочёл оставить при себе и лишь недовольно хмыкнул. А после присел на небольшую соломенную подстилку, хоть немного избавляющую от ощущения сырого холода, и попытался вздремнуть.
***
Ночь была долгой. Тягучей, как дёготь. Как не пытался поначалу Галантий, заснуть не выходило. То опускающиеся сумерки последним аккордом посветили прямо в небольшое решётчатое окошко, сквозь которое виднелся лишь небольшой кусочек вымощенной брусчаткой улицы. Пустой и какой-то слишком уж безжизненной.
Небольшие хаты соседствовали с относительно недавно построенными домами. Чего-то выделяющегося разглядеть не получалось. Разве что иногда неподалёку нервирующе бил портовый колокол. Видимо, тюрьма находилась неподалёку от доков.
Дворм-сокамерник заснул достаточно быстро. Как только он закончил скрежетать своим чёртовым напильником, то сразу же потушил фонарь и смачно захрапел. Видно, и он не даст спокойно поспать.
Охрана проверила заключённых только утром. Сказалось то, что их растащили по разным камерам. Мрачный бугай без слов зашёл у пленникам, презрительно посмотрел на «спящего» Галантия – одним глазом он всё же пытался наблюдать, когда проснулся утром, - и неодобрительно на его сокамерника и кинул в камеру эльфа зачерствевший сухарь. Тот ударился о пол, будто брошенный булыжник, отколов от себя несколько острых кусочков.
Вор приподнялся, схватил брошенный ему хлеб и метнул обратно в развернувшегося охранника:
- Да как ты себе позволяешь так обращаться со мной? – прокричал он ему вслед.
- О-ох, ты себе только что смертный приговор подписал, - послышался справа голос соседа. Ни капли не разочарованный, а, наоборот, предвкушающий зрелище.
Охранник остановился на месте. Твёрдый кусок прилетел точно ему в спину, а затем звонко брякнулся о пол. Бугай медленно развернулся, посмотрел на злящегося вора абсолютно холодным, равнодушным взглядом, хрустнул дважды шеей и подошёл к его камере.
Демонстративно он прямо перед его глазами достал связку ключи и начал неспешно, словно оттягивая момент неминуемой казни, их перебирать. Дешёвая провокация, но Галантий на неё купился. Он подбежал к решётке и попытался выхватить связку, ударив того по пальцам. Однако верзила этого только и ждал. Свободной рукой он схватил Галантия за грудки и с силой приложил о решётку. Прутья затряслись. Дрожащий металлический звон унёсся на улицу.
Болезненные ощущения разошлись по рёбрам. Удар был плотным. Грудную клетку буквально вдавило в решётку, а руку бугай так и не отпустил, начав заламывать её.
- Да как ты смеешь! – захрипел Галантий, приходя в ярость. – Ты понимаешь, что, когда меня выпустят, тебя повесят! Тебя убьют! – громила в ответ лишь оскалился с улыбкой.
- Чёт в тебе до**я наглости для обычного вора, - и к собственной радости резко потянул его ещё раз вперёд, заставляя вновь удариться о прутья.
- Да потому что я не обычный вор! – всё также хрипя, воскликнул Галантий. – Ты не знаешь, с кем ты разговариваешь!
- С обычным бродягой, - презрительно бросил охранник и в довесок плюнул, оставив смачный харчок на остатках одежды. – Ты не на той территории, чтобы качать свои права. Ты – никто! И ничто! Ни-что-же-ство! – проговорил бугай, вдавливая его не только физически, но и морально.
- Ну посмотрим через день. А, может быть, меньше, - оскалился Галантий. Охраннику это изрядно надоело, и он с силой оттолкнул вора. Тот не удержался. Неуклюже зашатался, а затем шлёпнулся на пол, больно приложившись копчиком.