Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 5)
Тут её кто-то схватил сзади в захват за шею, а другой рукой закрыл рот и нос. Её глаза расширились от ужаса. Кричать не получалось, она вцепилась в руку ногтями.
Прямо в ухо зашептал голос Михаила Валерьевича:
— Такие, как ты, тут не нужны! Красотки хороши в том мире, но не здесь. Здесь они бесполезны, — его шёпот был пропитан ненавистью.
Она была в ужасе. Ни крикнуть, ни вздохнуть не получалось. В следующую секунду с неба хлынул крупный дождь, резко налетел сильный ветер, а плот тряхнуло. Не устояв на ногах, они оба упали. Михаил Валерьевич выпустил её из рук. Она поспешно отползла подальше, пытаясь отдышаться. Плот шатало всё сильнее, волны усиливались с каждой секундой. Но даже шок от произошедшего, ни угроза штормом, не смогли перебить внимание, что от Михаила Валерьевича пахло резким затхлым запахом…
— Плот разваливается! — услышала она крик Стаса. — Все быстрее в спасательный!
Все суетились, а она не могла отвести взгляд от Михаила Валерьевича. С ним явно что-то было не так…
Глава 3
Начало движения
После ночной болтанки по водам в грозу их прибило к берегу. К тому самому берегу, от которого они отплыли прошлым днём. Сначала они приуныли, а затем приняли решение отстроить плот заново. Ведь смогли же они прожить те дни до него на берегу.
— Сейчас перекусим и приступим к работе, — бодренько объявила другая темноволосая девушка — Елена. Лет ей было около тридцати. Внешностью она походила на актрису Елену Кравец. Те же большие карие, почти чёрные, глаза с нависающими веками. Курносый нос. Нижняя губа была полнее верхней, что придавало лицу выражение хитрой улыбочки. А ещё она очень хорошо пела. Анна запомнила Кравец потому, что в последнее время её часто крутили в рекламе кофе. Но их Елена это отрицала, и никто не настаивал. Вскоре обсуждать что-либо у них стало не принято из-за раздражённости проводника. Как заявляла Елена ранее, она могла приготовить что угодно из чего угодно. — Все наши запасы в целости, так что не беда.
Помогать ей вызвался Стас. Вообще, Елена со Стасом с первого дня держались вместе так, что сначала Анна подумала, что они муж и жена, а мальчик Олежа их сын. Владимир задумчиво сидел на песке вдалеке от них на большом валуне. Он всегда был неразговорчив, всё больше слушал. Михаил Валерьевич ходил по берегу вдоль прибитых брёвен их разбитого плота.
Улучив момент, Анна поинтересовалась у Марины:
— Слушай, тебе не кажется, что от Михаила Валерьевича странно пахнет?
Если вопрос и удивил девушку, то она не подала вида:
— Не замечала.
— Понимаешь, там на плоту… перед грозой, он напал на меня, а теперь ведёт себя, как ни в чём не бывало. Сегодня хоть не орёт на всех.
— Напал? — переспросила Марина, бросив взгляд на проводника.
— Да, — подтвердила Анна. — Но я не поняла, зачем…? И, как мне показалось, он будто сам не понял, зачем это сделал… Обоняние у меня чуткое, всегда так было. Всё чую, понимаешь? И я почувствовала этот странный запах. А ещё он вчера он без конца пил воду, пока мы гребли, и закончил почти половину наших запасов. Это же ненормально — пить столько воды?
Марина посмотрела ей прямо в глаза:
— Ты, главное, не волнуйся. Я понаблюдаю за ним. Сегодня он и правда ведёт себя на удивление тихо. В другое время здесь был бы мат-перемат в три этажа. С агрессией у него проблемы… Знаешь, он сказал, что, когда согласился быть проводником, думал, что все будут такие, как он. Наша группа его сильно расстроила. Он чувствует ответственность за нас. Ответственность, с которой, как он думает, не справляется… А ты ложись сегодня со мной спать.
День прошёл в работе и практически в абсолютной тишине. Молчание проводника всех настораживало и тревожило то, что он мог взорваться в любой момент. Ночь прошла спокойно. Анна тихонько поменялась вахтой с Михаилом Валерьевичем и легла спать. Неожиданность застала их утром.
Позже они даже забыли обсудить, как были удивлены, что проснулись впервые за долгое время не под крики их проводника. Потому как их проводник представлял странную картину. Он просто ходил кругами по берегу… с закрытыми глазами.
У всех по спинам пробежал неприятный холодок от сюрреализма происходящего. Первым в себя пришёл Стас:
— Что это с ним? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Владимир. — Когда я проснулся, он уже так и ходил… И он не отзывается.
— Когда он менял меня, всё было хорошо… — подтвердила Анна.
— Может это какой-то психоз, кататония или как там называется… — заметила Елена, обращаясь к Марине. — Мы же все заметили, какой он нервный.
— Если бы я не прожил с ним месяц, подумал бы, что он нас разыгрывает, — заключил Стас и направился к заходящему на новый круг Михаилу.
— Михаил, — обратился к нему Стас, но тот, толкнув мужчину плечом, просто прошёл дальше.
— Марин, может, он ходит во сне? — растерянно крикнул Стас.
Сон Михаила Валерьевича оказался на удивление крепким. Им никак не удавалось его разбудить. Они кричали, обливали его водой, но он не реагировал. Стас даже подложил угли прямо под его ноги, но спокойно проводник прошёл по ним. Когда его роняли на землю, он поднимался и продолжал идти. Его движения были механическими, лишёнными эмоций. В итоге было решено оставить его в покое надеясь, что сон скоро закончится.
— Ужас какой-то! — воскликнула Елена. — Он меня до чёртиков пугает.
Её слова отражали чувства всех присутствующих. Михаил Валерьевич пугал их до глубины души. Пока они заканчивали починку деревянного плота, каждый, кто бросал взгляд на их ходока, испытывал тревожное чувство. Бдения Михаила Валерьевича закончились к закату. Он просто резко упал на спину. Все замерли. Больше ничего не происходило. Подойдя ближе, они с ужасом обнаружили широко открытые глаза мужчины. Михаил Валерьевич лежал на спине, глядя прямо в темнеющее небо, и его взгляд был полон чего-то, что никто из них не мог понять. Они гурьбой склонились в его сторону, всматриваясь в лицо. И тут его глаза резко скосились на них. Елена взвизгнула, спрятавшись за спину Стаса.
Марина, оправдывая своё медицинское образование, присела рядом с Михаилом Валерьевичем. Остальные, смутными тенями, обступили их, создавая замкнутый круг. Его жуткий взгляд сверлил девушку.
— Михаил Валерьевич, — тихо произнесла Марина, но ответа не последовало. Его лицо, в отличие от глаз, оставалось неподвижным, как маска.
— Он умер? — внезапно спросила Анна, её голос дрожал от напряжения.
Марина, не теряя ни секунды, взяла его запястье и замерла, слушая пульс:
— Нет, пульс есть, и он дышит. Я думаю, он нас понимает. У него осознанный взгляд, как будто он пытается что-то сказать, но не может.
— Что с ним тогда? — обеспокоенно спросил Стас.
— Не знаю… — в который раз за сегодня ответила она.
— Может, у него, правда, что-то психологическое? — в голосе Елены слышались нотки истерии. — Он же всегда вёл себя не совсем адекватно.
Марина кивнула, но ничего не ответила. Она наклонилась ближе к Михаилу Валерьевичу, пытаясь уловить запах, и посмотрела на Анну:
— Ты была права, от него действительно странно пахнет… Наверное, он пить хочет, целый день ходил на жаре…
Напоить Михаила Валерьевича так и не получилось. Михаил Валерьевич оставался неподвижным, его тело словно окаменело. Никто из них не знал, что делать дальше. Ночь была беспокойной, несмотря на посменную вахту для охраны. Никто не мог заснуть, и виной тому был не страх перед хищниками в лесной чаще, а их странный проводник. За всю ночь никто не решился подойти к нему ближе, чем на несколько шагов, кроме Марины.
Утро принесло новый сюрприз. Когда первые лучи коснулись пляжа, они обнаружили Михаила Валерьевича в довольно странной позе. Его руки были полусогнуты, как будто он готовился к удару, а кисти сжаты в кулаки. Нижние конечности также были полусогнуты, как будто он застыл в момент атаки.
— Боже! Почему он в позе боксёра⁈ — уже откровенно истерично воскликнула Елена.
Марина осмотрела Михаила Валерьевича. Его руки и ноги не разгибались. Она ошарашено пояснила:
— Это похоже на классическое трупное окоченение. В тёплое время оно происходит быстрее…
— Так он умер? — уточнил Стас.
Марина перевела полный смятения взгляд на них:
— Нет. Он дышит. Такого просто не бывает!
— У нас теперь таких двое? — спросил Стас, но вопрос остался без ответа.
Ужас и страх повисли в их лагере. Никто ничего не говорил, но это витало в воздухе. И никто из них не знал, что делать. В частности, что делать с Михаилом Валерьевичем…
Их день прошёл в бессмысленных метаниях. На закате, собравшись у костра за ужином, тишину нарушила Елена:
— Знаете, что пугает больше всего? То, что его глаза не моргают. Они покраснели и слезятся, но не моргают… Может, это результат того вещества, которым нас погрузили в летаргию и анабиоз…и нас тоже ждёт «такое»… Ведь наша «Белоснежка» хоть выглядит лучше, но не приходит в себя.
— Если честно, такая мысль посетила и меня… — протянула Марина.
— Давайте не будем нагнетать обстановку, а решать проблемы по мере их поступления, — спокойно сказал Стас. — Я просмотрел вещи Михаила Валерьевича. Думал найти какую-нибудь информацию. Всё-таки он наш проводник, и ему должно быть известно больше нашего.