Дмитрий Жуков – Земледельцы (страница 8)
А с востока уже наступала Красная Армия, и Орловский, считая задание выполненным, став подлинным хозяином округи, повел отряд ей навстречу. Бойцы признали своего командира, дивились его отваге, восхищались удальством. Первым шел Орловский под пули, первым врывался в населенные пункты. Так и осталась в нем эта черта — идти первым, только первым….
И вот уже обнимает Орловского предревкома Ревинский, жмет руку предчека Найман. Предревкома Ревинский — руку в карман тужурки, достает тонкую книжицу.
— Это твой партийный билет, Орловский. Мы тут без тебя тебя рекомендовали. Принят единогласно.
Партийный билет № 0094177. «Время вступления — 1918, июнь». То есть принят Орловский задним числом. Как раз в тот день, когда совершил первый налет на первый обоз фуражиров.
Вот как раскачалась люлька-зыбка, что сладил сыну Прокоп, сын Васильев, в стылое успенье из сосновых тесинок! Вот как раскачала сына жизнь!..
…Не в серой шинелишке, с котомкой за плечами — в кожаном реглане, при сапогах ехал Кирилл на курсы комсостава Красной Армии. Теперь уж точно знал, что не кончена война, что ждут впереди новые схватки.
Долго ждать не пришлось. Два года учился Орловский на курсах — из них год с лишним провел в боях. Бросали курсантов-командиров из Москвы на любой фронт, где нужда была. Скудны сведения о жизни Орловского в это время. Знаем, например, что только в 1919-м сражался он в мае и декабре на польском фронте против Пилсудского под Борисовом, Бобруйском, Полоцком. В ноябре и декабре бился
Словом, поколесил-поездил. После окончания курсов — снова против Пилсудского. Затем опять курсы — подрывного дела. С отрядом прорывается в белопольский тыл, рвет мосты, затрудняя белопольской коннице маневрирование. Три месяца в тылу врага! Служба в ЧК, новый переход границы. В Ковно готовит восстание. Разведка в Клецке.
Наконец, направляется на помощь партизанским повстанцам и превращается в знаменитого партизанского командира Муху-Михальского, о чем мы уже знаем.
Из этого буржого, калейдоскопического периода жизни Орловского нам нужно вычленить главное, основное. Возьмем карандаш и займемся арифметикой.
Шесть лет подряд Орловский провел в боях. Под его руководством осуществлено более ста боевых операций. Восемь раз он переходил границу — восемь туда, восемь обратно. А ведь впереди его еще ждала Испания, затем Отечественная война… Сколько же это выпало одному человеку!
Уже к 1924 году он стал признанным практиком партизанской борьбы в тылу врага. Белорусские леса — здесь Орловский себя чувствовал как рыба в воде. Умел свистеть иволгой, скрипеть коростылем. С завязанными глазами собирал любое оружие.
А помните слова из характеристики: «Обладает природным умом организатора»? Трижды организовывал Орловский партизанские отряды. Да какие отряды!
И еще одна черта проявилась в нем, истоки которой, без сомнения, в его крестьянском происхождении — хозяйственная хватка. Те же командиры в Отечественную удивлялись — в отряде Орловского обязательно баня, хомуты для лошадей починены, между землянками в снегу аккуратные дорожки… Вспомним: направленный в разведку в Клецк под видом спекулянта, Орловский таки наторговал восемь возов «добра». Вспомним: выйдя в 21-м навстречу Красной Армии, он вышел не просто так, не налегке, а с огромным обозом фуража и хлеба. Вспомним: в бою под Зарижьем в том же 21-м, отбив у белых большой обоз, Орловский продолжал бой до тех пор, пока все «добро» из обоза не было роздано месаному населению…
Орловский-солдат, Орловский-чекист, Орловский-партизан, Орловский-разведчик… И Орловский — председатель колхоза… Как все связано в его жизни, как цельно, как крепко…
5. СЕКРЕТЫ БЕЗ ВСЯКИХ СЕКРЕТОВ
Теперь, когда распоряжения были отданы и необходимые службы пришли в движение, Орловский сразу вдруг успокоился. К машине он вышел с бухгалтером, который докладывал о вчерашних поступлениях в колхозную кассу.
— С капустой не продешеви, — сказал Орловский. — Всю не возьмут, сами будем квасить. Прикинь, во что обойдутся чаны.
Тронул за рукав парторга:
— Сколько сегодня экскурсий? Три?
— Четыре, Кирилл Ирокопыч. Еще школьники из Бельцов.
— Крымчанам пилораму покажите… Школьников на пасеке побалуйте…
Едут, едут экскурсии в Мышковичи. В год до ста двадцати экскурсий. Может, меньше бы ездили, рассердись председатель хоть однажды. А он — наоборот. Любил Орловский, что к нему ездят.
Председателей сам по колхозу водил. Любил читать в глазах восхищение. Но вдруг подхватится, подмигнет озорно:
— Перекормил сладким, да? Поедем, покажу, как свекла гниет. Поедем, покажу нашу бесхозяйственность…
Помнится, с рязанским колхозным председателем Селивановым возвращались мы от Орловского в Москву. Я как раз собирался писать о «секретах Орловского», поэтому аккуратно перенес из блокнота Селиванова в свой блокнот вот эти строки:
«Почему
приказы Орловского люди выполняют бегом?
в колхозе нет ни одного сторожа? Как добились?
у Орловского хватает времени читать книги и ходить с женой в кино?»
Я спросил Селиванова: «Ну, так почему? Вы же были в колхозе, ходили, смотрели».
— Не знаю, — ответил Селиванов. — С виду в колхозе все обычно. То есть в обычном все необычное.
И все-таки, почему?
Много написано о колхозе «Рассвет». Без преувеличения, сотни статей и брошюрок. «Как мы укрепляем кормовую базу», «Животноводство — отрасль доходная», «Таким может стать каждый колхоз»…
Вот с последним можно смело поспорить. То есть, конечно, каждый колхоз может добиться таких урожаев, надоев, привесов. Но путь к этим урожаям, надоям, привесам неповторим в каждом колхозе. То есть опять же могут совпасть рационы кормления или нормы внесения удобрений на поля. Однако хороший урожай и отличные привесы есть результат огромного числа причин и следствий, иногда внешне вроде бы и не связанных друг с другом. В конечном счете все упирается во взаимоотношения людей в процессе производства, в микроклимат коллектива. А он неповторим, как неповторимы условия, в которых работают люди, как неповторимы их характеры, как неповторимы в деталях принципы и методы руководства колхозом.
Почему распоряжения Орловского люди выполняли бегом? Ну, не бегом, однако же с большим желанием, большой энергией? Говорили, например, что это идет от властной натуры Орловского — военного, для которого, дескать, колхоз — это полк, колхозные бригады — роты… Кусочек истины в этом есть: Орловский любил четкость организации, вынесенную из прошлой военной жизни. Ведь до колхоза иной жизни у него и не было.
Однако будь ты генералом-разгенералом, а колхозника, для которого один генерал — земля, просто зычным голосом «во фронт» не поставишь. Да и не росли еще на этом свете урожаи по приказу. И не вырастут. Истоки дисциплины, которой славился «Рассвет», не во властности Орловского, а в его полном, безоговорочном слиянии со своими людьми, которых он повел в последний свой бой за колхозное изобилие. За их и свое, Орловского, счастье. Вот именно — в бой. Людей, земляков, белорусов, которым столько выпало в жизни. Он растворился в их бедах и радостях, принял на себя их беды и радости, он стал их частицей, плоть от плоти. Тут не слукавишь, не притворишься. Тут или все, или ничего.
Думаете, аплодисментами встретили нищие, грязные, оборванные, разоренные Мышковичи подполковника в отставке Орловского, когда в сорок четвертом, безрукий, израненный, полуглухой, однако же со Звездой Героя, явился он из небытия в село:
— Будем строить новые Мышковичи.
Строить? Из чего? Дети вон пухнут с голоду… Шептались по землянкам: «Ему — чего? Приехал и уехал. Квартира в Москве. Пенсия какая!»
А он, полуослепший от ярости, что не верят люди, перешептываются, повел вдруг земляков… на кладбище. Отыскал отцовскую могилу:
— Слушайте, мужики! Слушайте, бабы! Здесь, в Мышковичах, я родился. Вот здесь похоронен Прокоп Орловский. А вот здесь похороните Кирилла Орловского. Только хоронить меня будете не в этих рваных зипунах… Клянусь вот этой Звездой Героя!..
Да, он повел людей в свой последний бой. А как в бою без организации, без дисциплины? Знаменитые четыре «не» Орловского, о которых мы уже рассказывали, — из того изначального времени. Еще не было, собственно, колхоза, а дисциплина уже была. Орловский взывал к ней ежечасно, и ничего, что поначалу дисциплина зиждилась лишь на долге, не подкрепленная ни рублем, ни трудоднем. Орловский действительно вел колхозные подразделения в бой, словно роты на прорыв. Он сумел заразить людей необходимостью временных жертв, поднял до своего уровня понимания задач, задал их рукам работу на пределе возможного.
А себе задавал сколько работы! Ведь в том-то и секрет Орловского, что никаких особых секретов он не открыл. У других председателей куда больше нововведений. Орловский, в сущности, председатель традиционный. В основном он пользовался тем, что уже известно. Его секрет — в методичности крота, в трудолюбии пчелы. («Ни разу восход солнца не застал меня в постели…») В крестьянской основательности, не принимающей ничего на веру слепо. Но ив раскрепощенности мышления, предопределяющей тем не менее жгучий интерес к новому.