Дмитрий Жуков – Мы — переводчики (страница 10)
И технические предпосылки к созданию машинного перевода уже были в 1961 году, когда профессор Колумбийского университета Мортимер Таубе, выпустивший в свет свою едкую книгу «Вычислительные машины и здравый смысл» («Миф о думающих машинах»), предупреждал, что без научного обоснования инженерной реализации машинного перевода «в свете известной неформальности языка и смысла» изыскания в этой области «носят характер не истинно научных исследований, а романтического поиска Грааля».
В Советском Союзе вопросами прикладной лингвистики и автоматизации перевода занимались десятки лабораторий и групп, в которых работали сотни людей. В Москве проблемы машинного перевода изучали сотрудники Всесоюзного института научной и технической информации (ВИНИТИ), Центрального научно-исследовательского института патентной информации (ЦНИИПИ), Математического института имени В. А. Стеклова и других научных учреждений и учебных заведений. Несколько групп работало в Ленинграде, некоторые вопросы решались в Киеве, Новосибирске, Ереване, Тбилиси, Горьком и других городах.
В 1958 году была созвана первая в СССР конференция по машинному переводу. Большинство ее участников не соглашались с «эмпирическим подходом» к решению проблемы машинного перевода, то есть с принципами, которыми руководствовалась И. К. Вельская.
Некоторые из них считали, что делать «двуязычные» или «бинарные» алгоритмы невыгодно. Зачем заниматься переводом только с одного языка на другой, говорили они, когда можно создать такой алгоритм, который будет переводить с любого языка на любой другой язык? Если мы возьмем четыре языка и будем переводить с каждого на каждый, то понадобится двенадцать двуязычных алгоритмов. Для десяти языков алгоритмов уже будет почти сто.
Но как же сделать такую «всепереводящую» машину? И предлагалось решение. Надо, мол, создать единый язык или, как его называют, язык-посредник. Машина будет сначала переводить с любого языка на язык-посредник, а потом на любой другой.
И снова разногласия. Одни предлагали взять за язык-посредник один из «живых» языков, скажем, английский или русский.
Другие утверждали, что «живые» языки очень сложны, многозначны, имеют много особенностей, присущих только им, и даже исключений из этих особенностей. Надо, говорили они, сделать языком-посредником какой-нибудь искусственный язык. Например, эсперанто. У него простая грамматика и нет исключений.
Нет, говорили третьи, такой язык был бы слишком примитивен. С «живого» языка на него ничего толком не переведешь. Слишком беден был бы такой перевод. Надо создавать нечто среднее между эсперанто и живым языком. Н. Д. Андреев, руководитель лаборатории машинного перевода при Ленинградском университете, предложил создать язык-посредник на основании грамматики и словарей различных «живых» языков и выразить его в символах, «понятных» машине. Андреев как бы «усреднял» реальные языки мира, включая в свой язык-посредник только самые типичные, самые частые грамматические правила и слова, общие для большинства человеческих языков.
Четвертые считали, что такой язык мало чем отличался бы от эсперанто, и предлагали создать язык-посредник, который бы содержал все категории всех языков. Он был бы богаче любого из живых языков.
Но никто из сторонников языка-посредника пока так и не добился ощутимых практических результатов.
Высказывался ряд мнений что грамматику языков надо упрощать, сжимать в объеме. Призыв упрощать родился из неверия в перспективу развития электронных машин. Поговаривали даже о том, что существующие обычные машины не годятся для перевода и надо создавать специализированную технику. Сначала это имело некоторый смысл. Машины еще не обладали большой памятью и быстродействием, и упрощение языка позволяло экономить машинное время. С совершенствованием машин появилась возможность предусматривать языковые тонкости, которые при математическом подходе отчасти теряются.
Многие принялись за составление алгоритмов машинного перевода с различных языков. У большинства не было машин, и правила перевода составлялись без учета возможностей техники и имели чисто теоретическое значение. Часть ученых «прогоняла» свои программы через машины. О. С. Кулагина, Е. В. Падучева, Т. М. Николаева, Н. Д. Андреев, Р. Г. Пиотровский и другие добились определенных успехов в разработке некоторых вопросов машинного перевода.
Одному из своих отчетов о работе над машинным, переводом американские ученые предпослали в качестве эпиграфа несколько иероглифов, передававших древнекитайское изречение, смысл которого заключался в том, что «для создания совершенного инструмента требуется время». К этому можно добавить «и труд».
Слабовольные люди, даже если они обладают недюжинными способностями, склонны легко «зажигаться» многообещающими идеями, но они редко доводят дело до конца. Кропотливая работа, растягивающаяся на многие годы, приводит их в уныние. Они берутся сразу за много дел, откладывая главное и убеждая себя, что им непременно надо сделать то-то и то-то, а уж после они засядут и завершат начатое. Проходит много времени, и они уже с недоумением глядят на листы, покрывающиеся легким налетом желтизны.
Машинный перевод оказался делом не для слабовольных. Известные ученые Г. Г. Белоногов и Р. Г. Пиотровский так описывали то, что произошло с некоторыми бывшими «энтузиастами»:
«...После семи лет (1955–1961) исключительно интенсивных и оптимистических поисков — поисков, которыми занимались многие коллективы, наступил период значительного спада темпа и объема работ в области МП. Многие группы, прежде занимавшиеся вопросами МП, отошли от этой тематики, а часть таких объединений полностью распалась. Оптимизм и творческая фантазия сменились у некоторых пионеров МП унынием, и даже отрицанием разумности самой идеи МП».
Собственные неудачи часто выдавались за принципиальную невозможность создания экономически выгодного машинного перевода. Некоторые ученые утверждали, что качество машинного перевода никогда не достигнет качества переводов, выполненных квалифицированными переводчиками.
Но дело ведь было не в том, чтобы устраивать конкурентную борьбу между машиной и человеком. Машина должна была служить подспорьем человеку и, переводя (на первом этапе не так гладко, как человек) миллионы страниц технической и прочей информации, дать возможность специалистам хотя бы бегло знакомиться с новыми сведениями и не упускать очень важные идеи. И если уж специалист заинтересуется важным для него сообщением, то он непременно постарается изучить все материалы, до последней запятой.
Машина не имеет еще «жизненного опыта» и знаний, на которые опирается в своей работе переводчик. Но вложенное в нее умение разбираться в значениях слов уже содержит в себе солидную толику опыта людей (переводчиков), создавших алгоритм.
СЛОВАРЬ
Язык медленно, но верно меняется. Некоторые слова устаревают, появляются новые. Развиваются наука и техника. Термины, употребляющиеся в новых отраслях, перекочевывают в повседневную речь. Только электричество подарило языку свыше 5 тысяч слов.
В английском языке сейчас насчитывается более -400 тысяч слов. В русском их около полумиллиона.
Конечно, в повседневной речи мы не употребляем и сотой их части. У образованного человека в обиходе от 3 до 5 тысяч слов. Даже великие писатели употребляли, сравнительно небольшое количество слов (Мильтон — 8 тысяч, Шекспир — 15 тысяч).
Для современных электронных машин «запомнить» даже сотни тысяч слов не составляет труда.
И даже сложнейшие логические построения оказались под силу машине, которая на любой предложенный ей вопрос отвечает только «да» или «нет». Так, например, весь процесс перевода надо было разложить на простейшие логические операции.
Сначала кажется, что вообще никаких элементарных логических операций нет. Есть, например, английское слово. Мы просто знали его эквивалент в русском языке, который и пишем, сообразуясь с грамматическими правилами и собственным здравым смыслом.
Но что такое здравый смысл? Не норма ли это для всякого живущего в обществе человека, которой он придерживается, чтобы быть понятым? А где есть норма, там должны быть логические правила.
Есть старая притча о сороконожке, которая всю жизнь бегала и никогда не задумывалась, какой из своих сорока ножек она ступает первой. Стоило ей задуматься над этим, и она навеки застыла на месте. Она не знала, с которой начать.
Итак, надо было узнать, с какой же ножки начинает свой бег многоногое насекомое. С какой логической операции начинает переводчик работу над текстом? Сотрудники лаборатории машинного перевода обратились к книгам и статьям теоретиков перевода и... ничего не нашли.
Я вспоминаю, с какой недоверчивостью отнеслись к идее машинного перевода не только переводчики, но и языковеды-грамматики. Они называли людей, занявшихся изучением логической структуры языка, двусмысленным словом «машинники», которое в их устах звучало почти как «мошенники».
Перед глазами переводчиков стояли все трудности, которые им приходилось преодолевать в процессе перевода. Иногда над переводом какой-нибудь одной фразы приходится думать часами. И кажется, что счастливое решение, ловкий и красивый перевод приходят неведомым путем. Но в эти часы проделывается огромная логическая работа.