Дмитрий Жидков – Закат Империи (страница 2)

Перед глазами Батыя проносились вереницы красочных картинок его жизни. Были среди них лица его многочисленных жен и наложниц, друзей и недругов, выигранные битвы, горящие города и шумные пиры.

Теперь он сам стал пленником. Его разум был закован в тело, пораженное болезнью. Его терзала лишь одна неумолимая в своей жестокости мысль. Он приговорен к смерти. Чтобы он не делал, о чем бы ни думал, осознание приближающегося конца, не оставляло его. Она, словно гнетущий призрак, ходила следом, касаясь холодной рукой тела.

Неожиданно к Батыю пришло осознание того, что он не все сделал в своей жизни.

Конечно, он расширил границы империи, созданной его великим дедом более чем втрое. Она простиралась от Черного моря до Тихого океана. Ему покорились Китай, Корея, Бирма, Северная Индия, Хорезм, Персия, Багдадский халифат, Сирия, народы Кавказа. Его непобедимые войска прошли по восточной Европе.

" Зачем нужна была эта жестокость…"– из каких-то потаенных уголков его души, почувствовав слабину, выползла совесть.

"… где найти котел кипящего масла, чтобы залить ею картины горя, отчаяния и безутешных слез, которыми сопровождался каждый шаг твоего войска. Что может оправдать зверства твоих воинов, которые уничтожали все, что им попадалось на пути. Каждая женщина или ребенок, становились их беспомощными жертвами. Всякое сопротивление каралось ими смертью. Всякая покорность, превращалась в тяжелое, постыдное рабство…"

– Это было необходимо, ради грядущих поколений и великой Монголии, – прошептал Батый, стараясь оправдаться перед своей совестью.

"… Жестокость влечет за собой ненависть…"– не унималась совесть, – " империи, созданные на страхе и наконечниках копий, рушатся как соломенные дома в ураган. Что стоит твое великое государство, если внутри него нет единства. Вспомни о своих наследниках от двадцати шести жен и множества наложниц. Все они стремятся к власти. А сколько претендентов жаждут занять твое место. После твоей смерти империи суждено утонуть в крови…"

– Старейшины не допустят этого. Будет избран новый каган, – возразил Батый, – он не даст развалиться государству. Монголы пойдут дальше и завоюют весь мир.

"… Ты сам-то веришь в это?" – вновь подала голос совесть, – " вспомни ряды смелых удальцов, что встали на пути твоих воинов и не дрогнули при их страшном боевом кличе. Вспомни о северных батырах, что разгромили и отбросили твоих степных хищников, занятых только страстью грабежа и насилия!"

Батый закрыл глаза. Ему не чем было ответить. Трижды он пытался покорить гордый северный народ, называвший себя руссами. И трижды терпел поражение. Он даже стал уважать эту страну, где даже женщины брались за оружие и сражались рядом со своими мужчинами. Другие, с голыми руками бросались на, до зубов вооруженных воинов, вгрызаясь зубами в их горло, защищая своих детей. Прав был Тугай. Нужно было заключить с ними мир. Вместе они могли бы завоевать весь мир.

Теперь ему приходилось расплачиваться за свою жестокость.

Батый уже чувствовал, как обжигающая боль, медленно распространяется от кончиков пальцев, медленно поднимаясь к вверх, стремясь к сердцу. С каждым мгновением она становилась все сильнее, заставляя его тело биться в нестерпимых судорогах. Его тело превратилось в пылающий костер, сжигающий изнутри.

Внезапно жар стих. Пришло облегчение. Но тут Великий хан почувствовал, как его тело стало неметь. Вначале отказали повиноваться конечности. Затем тело затвердело, становясь холодным будто камень. К своему ужасу Батый осознал, что сейчас остался функционировать лишь его мозг. Он не мог ни двигаться, ни дышать, но чувствовал, как сжимает его в своих ледяных объятиях, безликая старуха.

Она словно издевалась над ним, то гася сознание, то вновь отпуская хватку. Этот краткий миг был особенно страшен. Он осознавал свою беспомощность.

Наконец наступил мрак, в котором не было ничего. Ни времени, ни чувств, ни мыслей, ни даже его самого…

Батый был погребен по древним степным традициям. В степи была вырыта огромная яма. В ее стенах были оборудованы ниши. Их украсили коврами, положили посуду и драгоценных металлов, оружие и ювелирные изделия. В самую большую нишу уложили труп любимого коня повелителя в полной сбруе. Великий хан и в загробном мире должен скакать по вольной степи. В других нишах погребли слуг и жен, не имеющих детей. Пусть они обслуживают и развлекают господина в потустороннем мире.

Огромную могилу зарыли и прогнали по ней табуны коней, до тех пор, пока не осталось и следа.

Ни кто из участников погребения не остался в живых, дабы не было свидетелей, которые могли бы указать тайное место и потревожить покой Великого человека…

Глава 3. Избрание нового хана

Прошло три месяца после похорон второго Великого хана. И начались тщательные приготовления к главному событию для любого монгола, великому курултаю, на котором предстояло избрать нового кагана.

О выборе хана велись долгие споры. Претендентов было несколько: два сына Бату хана Сартак и Абукан, сын Тулуя– Менгу и внук Угидея– Ширемун. Однако незадолго до назначения дня проведения курултая, все претенденты кроме Менгу, скоропостижно скончались. Причины были названы разные от падения с коня на охоте, до "икоты". Таким образом, выбор оказался не велик.

В назначенный день на огромной площади, специально оборудованной в степи, вырос настоящий город из шатров и юрт. В центре, под навесом установили золотой трон, украшенный изображениями львов, орлов и солнцем над его спинкой. На него предстояло взойти новому, третьему по счету, Великому хану. Периметр площади обрамляли несколько рядов помостов в виде амфитеатра. Это были места для ханов улусов, принцев, родственников, знатных барласов, сеидов, старейшин и багатуров. Отдельно были отведены места для послов покоренных государств. Огромный навес из ковровой ткани закрывал амфитеатр, поддерживаемый позолоченными колоннами.

Площадь курултая наполнялась шумом множества голосов. Все, кто был приглашен, заняли свои места.

Старейшины торжественно подвели вновь избранного кагана к трону. Менгу встал перед ним на колени, совершая молитву. Закончив, он торжественно взошел на свой трон.

Площадь огласилась приветственными криками.

По знаку старейшин послы стали преподносить к ногам нового хана дары. Вереницей они шли, друг за другом подходили к трону, падали на колени, простираясь перед повелителем мира, и складывали перед ним подарки. Перед троном постепенно росла гора бархата, пурпура, шелка, посуды, оружия, ювелирных изделий и драгоценностей. С высоты трона Менгу равнодушно взирал на подарки и унижение представителей покоренных народов, сквозь щелки своих раскосых глаз. Его душа ликовала.

Как только последний из послов отошел от трона, зазвучали бубны, барабаны, литавры, рожки и свирели. На площадь выбежали танцовщицы, акробаты и фокусники. По рядам собравшихся замелькали полуодетые рабыни-подавальщицы. Они несли огромные кувшины с вином и кумысом, блюда с яствами и кожи, с разложенным на них только что приготовленным бараньим и лошадиным мясом. Другие несли корзины со свежими лепешками, фруктами, нарезанными дынями и арбузами.

Поглощая пищу и вино, монгольская знать развлекалась, наблюдая за представлением. Танцовщиц, сменяли фокусники, за ними свое искусство демонстрировали акробаты. Закончилось все поединками борцов. Площадь была разделена на несколько арен, в центре которых были разложены ковры. На них выходили пары борцов. Это были мускулистые, обнаженные по пояс, багатуры, облаченные в тяжелые сапоги и обтягивающие штаны. Собравшиеся придирчиво наблюдали за тем как они стоят и двигаются. Правильная стойка должна сочетать в себе осанку льва с раскинутыми крыльями летящей таинственной птицы "гариал". Борцы сходились, обхватывая друг друга руками, стремясь заставить противника опуститься на колени или коснуться земли локтем. Нюансы боя и уловки, принимаемые борцами, с достоинством оценивались зрителями. Неудачу, ловкий прием или неспортивный ход, они встречали стонами и рычанием, радостными, одобрительными криками и аплодисментами. В конце соревнования победителя пронесли на руках вокруг трибун.

Праздник продолжался целый месяц. После его окончания огромные толпы пришли к ханскому шатру. Князья и ханы улусов вошли в него и тут же пали на колени перед своим новым повелителем.

– Мы хотим, мы просим, мы требуем, – хором провозгласили они, – чтобы ты властвовал над всеми нами!

Менгу надменно оглядел коленопреклоненную знать.

– Если вы хотите, чтобы я властвовал, – провозгласил он, – то готовы ли исполнять, то, что я вам прикажу? Приходить когда повелю? Идти туда, куда пошлю? Убивать, кого повелю?

Не поднимаясь, вельможи ответили единодушным согласием.

– Если так, – торжественно произнес Менгу, – то я буду для вас добрым правителем и карай для врагов ваших!

С этого момента он официально стал новым Великим каганом.

Менгу поднялся. Наконец он достиг своей цели, к которой шел так долго. Теперь он отомстит всем своим недругам. С высоты помоста, на котором был установлен трон, он оглядел своих поданных, выискивая тех, на кого первым падет его месть.

– А где Тугай? – удивленно поднял брови Великий хан, не найдя взглядом советника Батыя.