Дмитрий Железняк – Караванщики Анвила II (страница 2)

Иногда в голову лорда Ноа закрадывались мысли, что вассал, к тому же безземельный, слишком многое себе позволяет, но каждый раз де Брезе вспоминал, что связывает их не просто клятва в верности, а настоящая дружба. Сир Горст Лесистый Холм никогда не подводил, и даже более того – спас единственную дочь господина.

Тогда, во время лесной охоты, четырнадцатилетняя девушка отбилась от группы и заплутала. Она спешилась у реки, чтобы напиться воды, но оказалась на территории бурого медведя, который не ел несколько недель и не собирался упускать счастливый случай. Кобыла, почуявшая опасность, вырвалась и скрылась в чаще. Эва осталась одна. Если бы сир Горст не подоспел и не сразился с хищником, лорд Ноа мог бы вполне оказаться бездетным. За этот подвиг, при котором здоровяк получил множественные глубокие порезы, господин наградил рыцаря рослым берене́йским скакуном каурой масти. Хотя за спасение дочери сюзерена Холм ожидал более существенной награды – земельного надела, но дареному коню в зубы не смотрят.

Рыцари собирались у ворот замка. На ветру реяли знамена приглашенных на свадьбу аристократов. В начале процессии, как и полагалось, расположился знаменосец сюзерена. На древке копья плясала желтая материя с золотистыми кисточками на конце. Дубовый щит с перекрещенными булавами. Следом знамя лорда де Брезе – две башни с черным перекрестием на алом фоне. Потом шли вассалы пониже статусом.

Барон Сезар де Тоси, впервые оказавшийся в Порте-Грэртон в качестве главы дома, с гордостью любовался на пять красных яблок, расположенных поверх синего фона с черным орнаментом. Его земли славились яблочными садами, плоды которых подавали на стол самому Императору Тамора. Он, сидя на гнедом, подставлял узкое, еще совсем мальчишеское лицо, под свежий морской ветерок, дующий из порта. Жидкие усики шевелились, издалека походя на кучку мелких мошек.

Знаменосец барона Сен-Ри, владельца поселения Кюрен, прислонил знамя к деревянной ограде конюшен и нагло щупал дворовую девицу. Господин всыпал оруженосцу подзатыльник, и тот под дружный хохот свидетелей спешно занял место в строю и поднял древко к небу. Его герб делился на четыре квадрата: два белых и два зеленых с золотыми полукольцами. В середине находились красные щиты с рисунком черного трилистника.

Барон Маре́, властитель лесного поселения Амони́, ехать на свадьбу отказался, сославшись на состояние здоровья. Оно действительно оставляло желать лучшего. Старику Корвину исполнилось восемьдесят восемь зим, он оглох и плохо ходил, потому никто не усомнился в его немощи. Пожалуй, только Дерден мог бы, так как приходился барону Маре дальним родственником и по опыту знал, что старик хитер как лис и осторожен как суслик.

Процессия больше часа ожидала сюзерена. Люди роптали, кони фыркали, но лорд де Кран не торопился. Он направился в покои жены, которая заканчивала принимать горячую ванну из молока с пышными лепестками алых роз. Уолес шикнул на служанок и те покорно выбежали за двери.

Покои леди Зинат ярко освещало солнце. После свадьбы она потребовала, чтобы оконные проемы ее спальни расширили. Девушка, прибывшая из Ошиосса, любила солнце и жаловалась на холодные стены замка. Тогда каменщики сделали окна в человеческий рост. Лорд старался к ним не подходить, опасаясь случайно выпасть, а вот Зинат постоянно требовала распахивать настежь рамы.

Медная ванна, начищенная до блеска, находилась у окна на небольшом постаменте. Входящий сразу цеплялся за нее глазами. Слева стояла большая кровать с красными перинами и кристально белым, воздушным балдахином. Узорчатые ковры, покрывавшие стены, скрыли весь серый, неприветливый и грубый камень. На против кровати висела картина с силуэтом города Кару́т в лучах заходящего солнца. Его Уолес заказал из Ошиосса, стремясь отблагодарить супругу за рождение сына. Четыре резных шкафа с одеждой, буфет с фруктами и сладостями, отдельный шкаф для драгоценностей, а также легкий круглый столик, за которым госпожа читала и пила чай – обстановка достойная королевы Эриндана. Лорд де Кран ничего не жалел для любимой жены, и она этим успешно пользовалась.

Заметив мужа, Зинат самодовольно улыбнулась. Несмотря на то, что женщине исполнилось сорок четыре зимы, она по-прежнему притягивала восхищенные мужские взгляды. Даже молоденькие пажи, те что посмелее и наглее, засматривались на госпожу, пока она делала вид, что не замечает липких взглядов. Жгучие черные волосы так и не взялись сединой, а миловидное лицо пылало жизнью, лишь морщинки в уголках глаз указывали на зрелый возраст. Зинат не кормила детей молоком, предоставив это дело кормилицам, потому грудь продолжала соблазнять, будто носила ее молоденькая девица.

Лорд де Кран замер у дверей глядя, как леди поднялась на ноги, продемонстрировав мужу точеную фигуру. Струйки молока стекали по ее телу, огибая каждую соблазнительную выпуклость.

– Может подашь мне полотенце? – она провела пальцами по смуглым бедрам.

Уолес спохватился и поспешил к небольшому столику, стоящему у ванны. На нем служанки свернули в рулон большое полотенце. Женщина легко могла бы дотянуться до него сама.

– Ты как всегда прекрасна! – лорд с вожделением обернул жену в ткань из мягкой шерсти и тщательно обтер ее тело, особенно сосредоточившись на самых притягательных местах.

– Есть новости? – она озабоченно взглянула в глаза мужчине.

– Да! Великий Магистр сообщил, что Гильдарт отбыл в какой-то Анвил. Судя по тону письма, сир Берингар настроен весьма доброжелательно.

– Причем тут этот! – Зинат с отвращением дернулась в сторону и села за круглый столик. – Меня не интересует твой наследник. Что с моим сыном?!

– Ты знаешь, что его будут судить и казнят, – Уолес опустил взгляд и отвернулся.

– Как ты смеешь так спокойно говорить об этом?! – со стола полетели пустые кубки. Женщина вскочила на ноги. Ее грудь бешено вздымалась от учащенного дыхания.

– Что я могу? – едва слышно произнес лорд и машинально попятился в сторону, приближаясь к распахнутому окну. – Он предал клятву. Признаться, громкий церковный суд нам вреден…

– К чему ты клонишь? – голос леди помрачнел. Она почувствовала, как задрожала правая кисть. Зинат прижала ее левой рукой.

– Думаю, что Великий Магистр поручил Гильдарту убить Нувеля, – с трудом выдавил из себя лорд.

Жена не проронила ни слова. Она медленно подошла к мужу. Он стоял к ней спиной, всего в двух шагах от окна.

– И тебе это убийство пойдет на пользу. Тогда не будет лишней шумихи и род де Кран снова примут в лоно вашей, трижды проклятой, Церкви. Тогда твое недоразумение, – так Зинат звала Гильдарта, когда хотела, как можно сильнее задеть мужа, – сможет стать лордом.

Руки жены легли на плечи мужчины. Она впилась в них, словно ястреб схватил беспомощную добычу. Оставалось только навалиться вперед, немного подтолкнуть. Мать в отчаянии готова на любые поступки. И Зинат не исключение. Кто знает, как повлияла бы преждевременная смерть лорда де Кран на судьбу Лоэринга, но этого не случилось. Послышались жалобные всхлипывания. Уолес плакал, закрыв лицо руками.

Зинат с отвращением отошла от него. Она подняла кубок и наполнила до краев вином. Впервые женщина видела, как суровый престарелый лорд всхлипывал, утирая слезы. Тот самый момент, когда ей требовалось твердое плечо и решительная воля, но вместо этого получила лишь жалкие мужские слезы.

Есть моменты, когда такое искреннее проявление эмоций даже притягивает женщин, вызывает у них уверенность в том, что выбранный человек настоящий, без фальши. Но, когда эти слезы вызваны жалостью к себе, когда они заменяют собой решительные действия, перекладывают груз ответственности, тогда ничего кроме презрения не может родиться в ранимой женской душе.

– Убирайся, – с полным безразличием произнесла жена. – Катись на свадьбу или куда ты там собирался. Я решу все сама.

Уолес виновато, будто нашкодивший пес, посмотрел на Зинат, но она больше не глядела на него. Лорд вышел вон, осторожно прикрыв за собой двери.

Де Кран окончательно сломался. Если бы Гильдарт увидел отца в таком состоянии, то ни за что не поверил бы собственным глазам. От прежней уверенности, властности и ясности ума не осталось и следа. Он по-прежнему любил Нувеля, но сохранение наследия предков имело первостепенную важность. Смыть позор с дома де Кран необходимо любой ценой. Но та цена, которую платил Уолес оказалась чрезмерна высока. Разумом он желал удачи Гильдарту, но сердце его пылало, а душа рвалась на части, моля богов о том, чтобы Нувель убил проклятого сына леди Катрин и, пускай на чужбине, но жил, наслаждаясь каждым солнечным днем. Больше всего терзала мысль о малодушии, которое он проявил тридцать три года назад, испугавшись позора. Тогда ему казалось, что это проявление великого, бескрайнего милосердия, за которое воздастся, но сейчас корил себя и презирал.

Впрочем, родная кровь еще оставалась. Милая, пятнадцатилетняя Мари. Безмятежное и нежное создание. Ее лорд Уолес решил взять с собой на свадьбу барона Ветэро, не самого крупного и уважаемого вассала, но лорд надеялся, что на праздник приедут знатные люди, в том числе из Миари́та – земель, лежащих к западу от реки Кули, а также региона Терроя́ль – сердца Королевства Эриндан. «Устроить жизнь дочери – это долг любящего отца» – повторял себе де Кран. А потому, не сообщив жене, приказал Мари спешно собираться и следовать в карету.