Дмитрий Захаров – Заповедник дьявола (страница 5)
Никита осторожно потрогал то место на животе, куда пришелся удар. Кожу под тканью одежды жгло, словно он ошпарился кипятком. Девушка понимающе кивнула.
– Завтра синяк будет. До свадьбы заживет! – Она обняла его за шею тонкой, сильной рукой. – Теперь я не имею права отпускать тебя одного! Знаешь, каково это – быть униженным на глазах своей девушки?
– Знаю…
– Я имела в виду этих мальчишек. Подростки часто бывают мнительны и злопамятны. – Она прикоснулась губами к его виску. – А ты держался молодцом! Хреново, когда в солнышко пробивают, по себе знаю…
По проспекту промчались две приземистые черные машины, сердито урчали мощные двигатели. Стритрейсеры. Отчаянные смельчаки, балансирующие на тонкой грани жизни и смерти. Скользящие тени несущихся автомобилей исчезли в темноте. Небо украсила серебристая россыпь звезд. Двое молодых людей скрылись в подъезде пятиэтажного дома, а спустя минуту от стены отделилась тень человека, он немного постоял на улице – высокий, поджарый, сильный. Поднял лицо к небу, словно волк, угадывающий запахи, и нырнул в тот же подъезд. Где-то вдалеке тоскливо завыла собака. В северном городе властвовала ночь.
5
Мускусный едкий запах ударил в лицо. В десяти сантиметрах от его шеи блеснули желтые клыки с закипающей на черных губах слюной. Монстр был некрупным, метр семьдесят в высоту, шестьдесят кило весом. Сражаясь, он издавал все тот же характерный звук стоящего не перроне локомотива. Уф! Уф!
Мужчина успел заслониться от острых клыков, взмах лапы разодрал предплечье в кровь. Могли бы снабжать кочевников медицинской аптечкой! Накануне вечером он видел, как монстр атаковал кочевника. Судя по всему, парень провел ночь, сидя на дереве, а когда спустился, прозевал атаку. Дистанция до него была метров двести, кочевник не успел воспользоваться висящим на плече карабином, настолько внезапно все свершилось. Монстр атаковал, опустившись на четыре конечности, отчего скорость броска значительно возросла. Острые зубы впились бедняге в живот, когти рвали клочья мяса на бедрах и руках, которыми тот в отчаянии бил нападавшего по голове и шее, закованной в мускульный панцирь спине. Его вопли далеко разносились в прозрачном утреннем воздухе. Монстр ушел, оставив человека умирать в одиночестве на живописной лесной поляне среди соцветий лугового клевера и пьянящего аромата лесных трав. Кочевник видел красный ливер кишок, вывалившийся из внутренностей парня. Он хотел было приблизиться, чтобы завершить страдания бедолаги ударом ножа, а заодно забрать ненужный больше тому карабин, но к корчащемуся в агонии человеку подкатил УАЗ, оттуда вышли двое парней в черной форме, бросили тело в кузов, и внедорожник неторопливо укатил прочь. Наивно было считать, что в заповеднике не ведется наблюдение! УАЗ приехал слишком быстро, словно курсировал неподалеку.
Уф! Уф!
В животе чудовища что-то скрипнуло, будто заел ржавый механизм, он остановился в точности так же, как и вся компания, медитирующая на лужайке.
Удар ножа пришелся монстру точно в глаз. Попал, куда целился. Руку обрызгало какой-то черной, едко пахнущей слизью, монстр издал металлический скрежет, его рука, до того момента безвольно свисающая вдоль туловища, пришла в движение. Пальцы взметнулись к шее врага и стиснули горло с такой яростной силой, что у кочевника затрещали позвонки. Сработал рефлекс сродни тому, что побуждает мертвое туловище лягушки содрогаться в конвульсиях при контакте с электродом. Уцелевший глаз смотрел на человека с ледяной яростью. Кочевнику повезло и на этот раз – тиски на его горле сомкнулись в момент вдоха, а это значит, полминуты времени у него есть. Потом он начнет задыхаться.
Несколько лет назад он услышал свой диагноз. Посттравматический синдром. Поставил военный врач, заполняя его карту. Ему шили дело, выражаясь уголовной терминологией, за убийство мирных жителей села Катар-Юрт. Кто их там разберет, кто мирный, а кто нет! Седой полковник задавал вопросы, сочувственно улыбаясь. Он был похож на американского киноактера. Ставил пометки в журнале. Со стороны все было похоже на дружескую беседу. До серьезного разбора дело не дошло; помог старый товарищ Серега Авдеев. Они начинали тянуть лямку срочной службы еще в Афганистане. Авдеев кому-то позвонил, обивал пороги влиятельных шишек в Москве. Тогда его обязали пройти курс психотерапии, заставляли принимать маленькие желтые таблетки, от которых все время хотелось спать, ныла печень и пропало сексуальное влечение. Он и до терапии был равнодушен к женскому полу, предпочитая сексу стрельбу по живым мишеням, а тут совсем отрубило. Не то чтобы проблема его сильно обеспокоила, но лучше бы все оставалось, как прежде: нечастые визиты в публичный дом, после которых появлялось ощущение пустоты в паху и такой же опустошенности в душе.
– Посттравматический синдром, господин Тимченко! – сказал психиатр и улыбнулся.
Что-то шибко много в его жизни появилось таких вот улыбчивых чудаков с внимательными глазами и плоскими от непрерывного сидения на стуле задами!
Он задыхался. С усилием выдернул лезвие ножа из внутренностей монстра. Тугая плоть неохотно отпустила клинок на волю.
Тимченко впервые заподозрил неладное, когда увидел, как монстры переходят вброд ручей. Нет в природе хищника, который не хлебнет воды, преодолевая преграду! Поверить в то, что пахнущие зверем и издающие звериный рев существа являются умело сделанной механической игрушкой, было непросто. У него всегда было туго с фантазией, даже в детстве. Когда сверстники запоем читали приключенческие романы, Андрей Тимченко предпочитал отливать из свинца кастеты, чтобы впоследствии опробовать оружие в уличной драке. Сейчас, глядя в неподвижно блестящее черное зерцало целого глаза чудовища и слыша глухие удары пульсирующей в висках крови, он поразился мастерству конструкторов, создавших этот страшный заповедник в сибирской тайге! Будучи человеком практическим, он не понимал, с какой целью это было сделано. Вероятно, таким образом сказывалось кислородное голодание мозга – рука чудовища была словно отлита из стали, перед глазами плыли радужные круги, что предшествовало потере сознания. С какой-то пугающей ясностью он понял, что сейчас умрет. Он часто видел смерть, убил и ранил множество незнакомых ему людей, возможно, по этой причине мысль о собственной гибели его не особенно огорчила. Обидно было умирать в руках механической игрушки, робота, хоть и похожего на живое существо. Властно навалилась чернота. Его израненное тело забилось в конвульсиях, плоть не желала прежде срока расставаться с разумом. Пальцы рук, сжимающие нож, разомкнулись, оружие беззвучно упало в траву. Кочевник инстинктивно напряг грудную клетку, и неожиданно струя воздуха хлынула в легкие.
Железные тиски на его горле разомкнулись, Тимченко рухнул лицом вниз, словно в глубоком нокауте. Сознание оставило его, и это произошло так легко, словно чье-то дыхание задуло огонек свечи.
Часть вторая
1
Авдеев загнал «мерседес» на свободное парковочное место. Заглушил двигатель, ожидая дальнейших распоряжений шефа. Тот не переставая разговаривал по телефону, мат проскальзывал через два слова на третье. Сергей Авдеев значительную часть своей жизни провел в казармах, где матерная брань считалась чем-то обыкновенным, как положенные по уставу сухой паек, обмундирование и время, отведенное на сон, но в повседневной жизни избегал материться.
– В русском языке огромное количестве синонимов, – сказала однажды Надежда. – Непонятно, с какой целью мы засоряем его словами-паразитами!
Авдеев огляделся по сторонам. За минувшие годы Крестовский остров преобразился до неузнаваемости. Стоимость жилья в элитном районе города выросла до заоблачных высот. Навигатор привел его к трехэтажному коттеджу, стоящему на берегу Гребного канала. Все парковочные места перед глухо закрытыми воротами были заняты автомобилями премиум-класса.
– Да, мать твою!.. – тонким голосом кричал шеф. – Я скажу Бронштейну, чтобы такие условия покупки предлагал дяде Васе, мать его!
Ему что-то ответили, шеф рассмеялся.
– Да любому, мать его, дяде Васе! Какого найдешь! – Он вопросительно посмотрел в панорамное зеркало, встретившись взглядом с Авдеевым.
– Время, Семен Михайлович! – вполголоса напомнил Сергей. – Встреча назначена на семнадцать…
Шеф раздраженно махнул рукой, нахмурив светлые брови. Он часто бывал в дурном расположении духа. Настроение у бизнесмена улучшалось в двух схожих между собой ситуациях – когда он ухитрялся «обуть» конкурента (по его собственному выражению) на бабки или когда – независимо от его личного участия – кто-либо из числа его многочисленных знакомых бизнесменов на бабки «прилипал». Радость длилась недолго, но скрыть ее было невозможно. Единственной страстью помимо наживы бабла у Виленского Семена Михайловича считалась охота. Он выписывал из-за границы глянцевые журналы, посвященные охоте и рыболовству, два раза в год уезжал в Канаду, на международный слет охотников, не жалея средств на это мероприятие. Стены его загородного дома в курортном поселке Комарово украшали охотничьи трофеи: три пары лосиных голов, две кабаньи.