Дмитрий Захаров – Каникулы в эдеме (страница 8)
Устройство быта сатов, речь и имена были отдаленно схожи с дохристианской Русью, какой ее изображали писатели и сценаристы популярных фильмов. С речью проблем не возникло, на юге России, многие жители и по сей день говорили также как саты. Было трудновато принять тот факт, что заурядное ущелье в горах Кабардино-Балкарии соединяет два столь непохожих мира! Здравый смысл цивилизованного человека противился вторжению новой реальности, а привычка напиться и забыть обо всем на свете, дала о себе знать, как застарелая спортивная травма откликается на ненастье. Почему он до сих пор не употребил местного эля, судя по запаху напоминавшего обычную брагу, оставалось загадкой для него самого. Может быть идеи, заимствованные на собраниях анонимных алкоголиков, запали в душу, или же возобладал инстинкт самосохранения. Очевидно, если он запьет, шансы найти злополучное ущелье и вернуться домой, растают как свинцовый туман, окутывающий местные леса в предутренние часы. Старейшина Велигор принял его за меота, – так именовали давних предков сатов, канувших в небытие по неясным причинам, и отнесся к пришельцу по-доброму. Ему была выдана одежда, взамен комбинезона и горных ботинок, – рубаха из груботканого полотна, сапоги из кожи какого-то неизвестного животного, довольно удобные и почти по размеру, штаны, куртка, и предоставлена относительная свобода перемещения по территории Верви, – как называли саты свое поселение. Всего в Верви, по наблюдениям новоявленного меота, проживало около десяти тысячи человек. Поселение окружал бревенчатый частокол, с наблюдательными вышками по периметру, где круглосуточно дежурили часовые, опасаясь нападения мункатов, – заклятых врагов сатов. У сатов к меотам была неоднозначное отношение, согласно преданиям, спасаясь от потопа, те ушли в горы. Попытка расспросить про меотов не увенчалась неуспехом. Никто ничего толком сказать нее мог, разве что Велигор, пребывая в добром расположении духа, сказал что-то про пещеру на южной оконечности острова, с множеством ходов, один из которых, обязательно выведет к жилищу меотов. После этих слов, у Алексея часто забилось сердце. С той поры он жил надеждой покинуть «гостеприимное» поселение, и найти злополучную пещеру. А потом появилась Милена, с ее жгуче-черными как августовская ночь глазами, и золотыми волосами, цвета колосящейся ржи, и мысль о возвращении домой, помимо зудящего желания, стала причинять боль. Решение покинуть гостеприимное поселение пришло в ночь, последовавшую сразу после набега мункатов, когда мстительный Ждан обманом заманил чужака в пыточную, и палач нанес ему злополучное клеймо на лоб…
Труп мозгла и после смерти издавал цветочный аромат, и затянутые полупрозрачной пленкой глаза источали власть и силу. Щипач прав. Такими зубами не под силу порвать яремную вену жертвы, мозглы пожирали добычу заживо. Жертва умирала долго, предвкушая близость неминуемой кончины, не в силах освободиться от магнетического взора бездонных синих глаз.
– На меня не действует власть мозглов! – торжественно объявил Алексей.
На удивление, такая версия пришлась товарищу по душе. Он понимающе кивнул.
– Ты шибко сильный, бродяга! – сказал он с уважением.
Лис нетерпеливо скулил, оглядываясь на деревья.
– Брыль считает, надо спускаться вниз.
– Ты чуял жабу? – уклонился Щипач от ответа.
– Видел. И что?!
– Она глядела нам вслед… – голос горбуна благоговейно дрожал.
Этерийцы отличались повышенной мнительностью. Широкую грудь Щипача украшали многочисленные амулеты, висящие на шнурках.
– Мозглы идут по нашему следу. – Сказал Алексей. – У нас мало времени.
– Там нет владений Сестринского Хряща! – твердил свое Щипач.
– Если хочешь, ступай на восток. До Сунгиря отсюда рукой подать.
Алексей был наслышан про поселок сатов Сунгирь. Там правил старейшина Бугран из рода Волка. Про его жестокое отношение к инородцам ходили легенды. Это был властный человек и недалекий. Он вынужденно мирился с подчинением Верви. Население Сунгиря насчитывало полторы тысячи воинов. Противостоять набегам мункатов с таким войском было невозможно, а для откупа у местного старейшины не хватало золота. Заключенный союз давал возможность совместно отбивать атаки степняков, но лишал амбициозного правителя независимости. Он вымещал властолюбие на неполноценных полукровках и пленных дулебах. Этерийцы обходили за версту Сунгирь, а упоминание имени Буграна вызвала у горбуна дрожь в коленях.
– Можно кругом пройти… – пробормотал он.
– Кругом не пройдешь. Самый короткий путь тот, что прямой.
Щипач подозрительно всматривался в темень оврага.
– Покалечимся…
– Все хорошо будет! Пару шишек набьем!
– Будь по-твоему! – вздохнул горбун.
– Вперед!
Лис помчал по крутому склону, Алексей прыгнул следом, пружинисто приземлился на ступни, и пробежал вниз, кувырнулся дважды. Спустя минуту он стоял на дне оврага. Наверху темнела маленькая фигурка горбуна. Алексей сложил ладони рупором, и громко прокричал.
– Прыгай живо, кость тебе в горло!
Щипач охнул, покачнулся, и прихрамывая, побежал по склону. Алексей недоуменно смотрел на товарища, не понимая причин такой неуклюжести. Наконец горбун остановился, и рухнул на бок. Из его бедра торчала стрела.
– Потерпи…
Алексей осторожно выдернул острие стрелы из раны, Щипач скрипел зубами и тихонько ругался. Рана была не опасна, наконечник повредил мягкие ткани. Этериец достал из сумки бальзам, полил ранку, перетянул ногу лоскутом ткани, припал к фляге, и жадно пил воду.
– Кость в горло!
Брыль потянул носом, негодующе фыркнул.
«Это твоя стрела, Левша!»
– Та, что я в болото уронил?
Лис тихонько зарычал. Вот и не верь после такого в приметы! Жаба была огромной, круглые глаза навыкате сверлили беглых. По ранней весне чешуя пресмыкающихся изобиловала липкой слизью. Саты смазывали наконечники стрел такой слизью. После ранения конечность начинала сохнуть. Алексей вытер кровь с наконечника стрелы охапкой травы, спрятал в колчан. На востоке забрезжил рассвет.
– Идти можешь?
Щипач поднялся на ноги, прихрамывая, шел вперед, оставляя косолапые следы босых ступней в глине. Впереди простиралась чужая земля. Опасная, манящая, таинственная. Гасли звезды на небосклоне, таяла луна. Синь горизонта сменил малиновый свет. Первые лучи солнца тронули верхушки деревьев, запели птицы. Новый день уверенно вступал в свои права.
ВЕРВЬ
– Лис лаял дважды?! – пытал старейшина молоденького стража. – Дважды или один раз?! Ты чуешь науку счета? Покажи пальцы?! – он растопырил ладонь, и помахал ею перед лицом молоденького паренька.
– Два… Два или три раза, родное сердце! Верно чую – два!
На безусом лице синели кровоподтеки. Мальчишка моргал белесыми ресницами, когда массивный кулак старейшины появлялся перед его носом. В подвале было жарко, пот ручьями стекал с лица незадачливого стражника, пегие завитки подмышками слиплись, на разбитых губах пузырилась кровавая слюна.
– Два раза, – повторил старейшина. – А что велит завет стража?
– Заслышав лиса… – стражник дважды икнул. – Заслышав вой лиса дважды, или же лай его… Надлежит доложить старейшине!
– Честь памяти твоей, малой! А теперь зачти, отчего важен вой лиса?
– Беглые! Беглые и прочие недруги всего Сестринского Хряща! Рыщут тропы в лесу, лисы им в подспорье!
– Говори дальше!
– Шняки и оборотни! Шняки всякую пакость норовят учинить. Оборотень всякий вид имеет, что захочет…
– Умница, малой! – кабы не дыба, и изготовившийся к кровавой драме палач, можно было подумать, что взыскательный учитель наставляет ученика. – Там где воют лисы, быть обману. Чуешь, малой?
– Чую, точно чую! – захлебывался слезами мальчишка.
– Дальше говори!
– Еще нелюди! – поспешно кричал стражник. – Нелюди заключают договор с демонами. Их можно изобличить по глазам в темноте.
– Верно говоришь! – кивнул старейшина.
– Глаза светятся как у волка или рыси! Нелюди жаждут крови, только так насыщаются. Нелюди обитают в горах, в ущельях, но когда сильно голодные, могут и в лес войти…
Кату наскучило ждать, он потянул веревку, приводящую в действие дыбу, в плечевом суставе молоденького стражника что-то хрустнуло.
– Нет!!! Не надо! – завизжал мальчик.
– Осади малость… – недовольно поморщился Велигор.
Он отпил эля из кружки. Это был крепкий мужчина, высокого роста, сухой в кости. Сросшиеся у переносицы густые брови, крючковатый нос и широко поставленные глаза заставляли предположить в нем примесь южной крови. Голова была обрита наголо, густой чуб смоляного цвета с проседью свисал на лоб. Велигор вошел в пору мужской зрелости, прошлой весной засеребрились тонкие нити в густых волосах. Чистокровные саты имели светлые волосы, круглые глаза голубого или серого оттенка. Смуглый старейшина отшучивался на щекотливую тему, касающуюся чистоты его расы. Черный волк опаснее собратьев! Он был одет как простолюдин, длинная рубаха, свободные шаровары, повязанные подле ступней шнурком. Перстни старейшина надевал ради чина, в повседневной жизни пренебрегал роскошью. Сейчас он барабанил пальцами по подлокотнику кресла, палач терпеливо ждал. Стену пыточной украшали плети разного калибра, крючья, длинные иглы. Жарко пылал огонь, в жаровне белели раскаленные щипцы. Потекли томительные минуты ожидания. Тишину нарушал веселый треск поленьев, и стоны часового.