Дмитрий Захаров – Двойник поневоле (страница 2)

Зайцев привычно сложил руки в замок за спиной, шагнул вперед.

– Заключенный Алексей Зайцев, статья сто одиннадцать часть два! – отчеканил он заученную фразу.

– Проходи! – буркнул охранник, низкорослый хакас лет сорока пяти.

Он посторонился, давая заключенному возможность пройти по узкому коридору, ведущему в соседнее крыло здания Красноярской тюрьмы. Зайцев шел вперед, не выказывая признаков беспокойства, которое, конечно же, чувствовал. На прошлой неделе он влез в разборки. Все закончилось дракой, приведшей к серьезным увечьям одного из участников потасовки, двухметрового амбала по кличке Циклоп. Циклоп понадеялся на природную мощь и не учел спортивного опыта чемпиона Красноярского края по боевому самбо Алексея Зайцева. Алексей был крупным парнем, однако на фоне гиганта Циклопа смотрелся как юноша-подросток. Исход поединка решили скорость и мастерство. Зайцев прорвался на короткую дистанцию, выбив ударом ноги коленную чашечку богатыря, умело взял в захват его руку и, выкрутившись всем телом, провел на локоть болевой прием. Все произошло стремительно, разрыв связки вызвал поистине зверский крик Циклопа, вырубить его, корчащегося от нестерпимой боли в руке, оставалось делом техники. Теперь Циклоп находился в больнице, вряд ли он когда-либо сможет пользоваться левой рукой.

– Стоять! – скомандовал охранник. – Лицом к стене!

Зайцев повернулся. Любопытный глаз камеры слежения уставился на заключенного, снова лязгнул замок.

– Пошел!

Оказавшись в отстойнике, заключенный Алексей Зайцев терпеливо ждал, пока откроется решетка. Вели его не к следователю; это он понял, когда конвойный приказал ему повернуть в коридор налево. В той стороне находился административный корпус СИЗО.

– Стой!

Справа темнела дверь начальника Следственно-исправительного изолятора. Аккуратная табличка с фамилией и инициалами выделялась светлым пятном. «Востриков А.М.». Мимо прошли два сотрудника СИЗО, до стоящего лицом к стене Зайцева донеслись обрывки их разговора.

– Ну и что она ответила?

– … мать ее душу! – весело выругался мужчина. – Как пацана, развела на кабак!

Пахнуло перегаром и еще чем-то теплым, знакомым, домашним. Обычная жизнь коснулась заключенного слабым дуновением, – так запах весны врывается свежим потоком талого снега и набухающих на деревьях почек.

Охранник постучал в дверь, ответил мужской голос:

– Проходите!

Восточное лицо посуровело.

– Можешь зайти, Зайцев! Только без глупостей, понял меня?

– Какие глупости, гражданин начальник? Мне до освобождения четыре месяца осталось!

– Знаем мы вас… – пробурчал хакас. – Такие, как ты, Зайцев, могут и за четыре минуты раскрутиться!

Его вызывают к Хозяину по делу, связанному с искалеченным Циклопом? Циклоп хоть и был конченой гнидой – опускал молодых заключенных по беспределу, – но не стукач. Дрались честно, один на один, успокаивал себя Зайцев, входя в кабинет начальника СИЗО.

– Гражданин полковник, заключенный Зайцев по вашему приказанию прибыл! – бодро отчеканил он.

Востриков разговаривал по телефону. Это был низкорослый мужчина с крупными чертами лица и седыми висками. Он махнул рукой, указывая на стул. Зайцев не удивился; про Хозяина говорили, что он любил поиграть с заключенными в доброго родителя, на опущенных бедолаг подобный прием оказывал магическое действие. На стене висела большая фотография президента России, обрамленная в золоченую рамку, рядом сверкала золотым нимбом икона святителя Николая Чудотворца, сбоку от образа белел форматный лист бумаги, на котором жирно каллиграфическим шрифтом было выведено: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в какой час Господь ваш приидет». Ниже стоял небольшой аквариум; в туманной воде задумчиво проплывала красивая рыбка с длинным хвостом. Солнечные блики играли на стеклянной стене аквариума.

– Да… – сказал Хозяин, обращаясь к абоненту. Его внимательные карие глаза смотрели на заключенного Зайцева с той доброжелательностью, которую обычно используют в своих целях психологи, врачи и руководящие работники. – Да. Слушаюсь…

Через неплотно закрытую оконную створку доносилось урчание двигателя и голоса людей. Солнечный свет вливался в окно ликующим потоком золота. В такие моменты трудно было поверить, что совсем рядом в камерах сидят люди, обреченные на многолетнее заточение. Жизнь слишком прекрасна, чтобы омрачать ее страданиями!

Полковник положил трубку, улыбнулся.

– Привет, Алексей!

– Здравствуйте, гражданин полковник! – приподнялся со стула Зайцев, но Хозяин жестом приказал ему оставаться на месте. – Сиди! Ты, почитай, уже свободный человек, правильно я говорю?

– Осталось четыре месяца…

Востриков нахмурился, пробежал глазами по мелко отпечатанному тексту в раскрытой папке.

– Ты знаешь, что получил срок по минимуму?

Зайцев молчал, пытаясь понять, к чему клонит Хозяин.

– За тебя такие люди вступились! – Востриков воздел указательный палец к потолку, на его лице отразилось презрительное и вместе с тем восхищенное выражение. – Герой! Принимал участие в спасении наших олигархов![1] – Он захлопнул папку. – Чем думаешь заняться, когда выйдешь на свободу, Алексей?

– Не знаю, – искренне ответил Зайцев. – Пока не задумывался…

– Тебе тридцать семь лет, выглядишь моложе. Для возвращения в спорт ты, брат, староват, в институт вряд ли поступишь. Внешность у тебя для роли героя-любовника подходящая! – Он усмехнулся. – Не задумывался на этот счет?

– Подумаю, – пообещал Зайцев. Он широко улыбнулся, зная, что его скуластое, славянское лицо с прямым взглядом серых глаз преображается под воздействием улыбки. С зубами ему повезло, что нечасто бывает у спортсменов из единоборств, все тридцать две штуки были на месте, белые и ровные. Светка Рябова повторяла, что он красавчик, несмотря на сломанный нос и тонкую полоску белого шрама на щеке, полученного от удара «розочкой» в пьяной драке. Похож на викинга, любила повторять девушка. И по знаку зодиака – Стрелец. Агрессивный и сексуальный. Светка была помешана на астрологии.

– Подумай, подумай… – скороговоркой произнес Востриков. – У тебя, кажется, была сестра, Зайцев?

– Так точно, гражданин начальник. Живет в Петербурге.

– Жила, – с нажимом сказал Хозяин. – Софья Петровна Зайцева скончалась вчера днем. Обстоятельства смерти мне неизвестны. – Он встал со стула, превратившись в маленького человечка с крупными чертами лица и большой головой. – Сиди! – Востриков махнул рукой. На безымянном пальце тускло сверкнуло обручальное кольцо. – Тут такое дело, Алексей… По закону я могу отпустить заключенного на похороны родственников, если сам заключенный изъявляет такое желание. – Он подошел к окну, постучал пальцем по подоконнику, словно подманивая голубей, сновавших по пятачку газона, окружавшему деревья с выбеленными стволами. – Одним словом, предоставляю тебе отпуск на десять суток. Опоздаешь – побег! – Востриков обернулся к сидящему заключенному. – И никакие благодетели не помогут! Ясно?

– Ясно, гражданин начальник! – Зайцев поднялся со стула. В горле у него пересохло, но попросить у Хозяина воды из стоящей на столе бутылки минералки он не решился. Известие о смерти Сони обрушилось на него как удар тяжеловеса. Они не виделись около десяти лет, но младшая сестра, – Соня-рыжик, – занимала большую и лучшую часть в его сердце.

– Можешь идти! – Востриков вернулся на свое место. За громоздким столом из грозного и смешного карлика он превратился в значительного человека с умным лицом и благородной сединой на аккуратно постриженных висках.

В коридоре стоял охранник-хакас, медное лицо было непроницаемо. Все с тем же глухим, полным печали стоном отворилась тяжелая дверь. В камере к Зайцеву тотчас подбежал шнырь Степа, услужливо протянул кружку с горячим и крепким до черноты чаем.

– Ну, что там, Леха? Насчет Циклопа кололи?

Алексей отпил немного из кружки чифиря, лег на нары, повернулся лицом к обшарпанной стене. Разговаривать ему не хотелось.

Старший оперуполномоченный майор Бодров не любил внештатных ситуаций. Привыкнуть к этому становилось особенно трудно с годами, когда возраст перевалил за сорок, волосы покрылись инеем, сеть мелких морщинок на лице особенно заметна по утрам, во время процедуры ежедневного бритья.

– Коля! – закричала из кухни жена.

Бодров провел лезвием по намыленному подбородку. Бодров был женат двадцать лет, а это достаточный срок для того, чтобы угадывать по тону намерения близкого человека.

– Коля-я-я!

– Пошла к черту… – проворчал мужчина, глядя на отражение худощавого зеленоглазого брюнета в небольшом зеркальце. Он провел ладонью по густым, с проседью волосам, подмигнул собственному отражению. Получилось неубедительно. Интонации голоса жены не сулили ничего хорошего. Бодров ополоснул лицо холодной водой, вышел из ванной, едва не столкнувшись с супругой. Ее некогда красивое и желанное лицо покрылось рубиновыми пятнами.

– Ты что, оглох? – Женщина ткнула его в грудь рукой с зажатым в ней смартфоном: – Держи! – и ушла на кухню.

Николай проверил пропущенный вызов. Звонили со службы. Это называется – накрылся выходной день! Он размышлял, слушая, как грохочет на кухне посудой жена. Так она злилась, – приготовление завтрака сопровождалось звуковым оформлением в духе Елены Бодровой – оркестровая сюита с участием кастрюль и сковородок!