Дмитрий Захаров – ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ (страница 11)

Потом уже полегче было. Больница неплохая, ребята в палате нормальные…

Через три недели выписался. Дело с прапором к тому времени замяли. Только в армию я все равно не попал. Потом в карточке своей вычитал: “Синдром Граковского”. Представления не имею, что это такое. Да и какая теперь собственно разница? Главное, они теперь знают, что я им ничего не должен: ни полковникам, ни психиатрам, ни толстым прапорщикам, ни самому президенту.

Не должен. И это не может не радовать.

Квартал на самом юге города. Говорят, Бандайя — одно из лучших мест отдыха на материке. Особенно если ты не любишь прямые солнечные лучи, теперь они, к тому же, вышли из моды. В Бандайе всегда сухо, тепло, но не жарко. Дожди редки и обычно идут уже поздней осенью.

Отовсюду сюда приезжают большие шишки. Банкиры и военные Колумбии, какие-нибудь состоятельные господа из Манна, а уж инглийские премьеры отдыхают здесь с сороковых годов. Так что и Блер где-то неподалеку.

Дорога выложена треугольными брусочками. Небось еще лет пятьдесят назад клали. Очень уж благородно-аристократический вид. Впрочем, как и у всего здесь.

Мимо неспешно фланирует открытый “Мустанг”. Какие-то люди в пестрых рубашках и зеркальных очках смеются и болтают. Скорее всего, о разных безобидных пустяках. И то дело — они же на отдыхе. Скоты…

А вот, похоже, и нынешняя резиденция Блера. Да, если верить плану и собственным ощущениям, это она. Только вот ограда все же высоковата. Как бы через нее перелезть?

Тип в джинсе видимо охранник. Иначе чего бы ему так пялиться. Значит, надо действовать быстро. Очень быстро. Просто молнией. Но ограда слишком высокая. Вдруг не удастся перебраться? Ладно, была — не была.

Одет он был явно не по погоде. Какой-то нелепый плащ, и это в двадцать девять-то выше нуля? Черные очки — тоже уже давно никто не носит. Да и вообще, нервный он какой-то. А сюда ведь отдыхать приезжают. Значит, точно что-то нечисто.

Пилен направился в сторону странноватого незнакомца, одной рукой расстегивая кобуру, а другой подзывая того к себе. Но тип в плаще резко прыгнул на ограду и попытался полезть по ней вверх. Пилен побежал, лихорадочно соображая, нужно ли стрелять или все-таки попробовать взять этого идиота живым.

Незнакомец, так и не сумев подняться по решетке хоть на сколько-нибудь ощутимую высоту, бросил бесплодные попытки и, выхватив из-под плаща серебристый сверток, метнул его на территорию резиденции премьера.

Пилен выстрелил. Странный тип согнулся и, покачнувшись, осел на ровно подстриженную газонную траву. Его сверток, так и не перелетев на другую сторону, зацепился за ограду, покачиваясь под несильными дуновениями теплого западного ветра.

— Активист “Листка мира”, — сказал Кона, читая распечатку. Лицо его скривилось. — Терпеть не могу “зеленых” ублюдков. Лучше ловить берских террористов, чем иметь дело с этими полоумными. Чего ему там надо было?

— Протестовал против открытия нового мусоросжигающего завода. — Шон отхлебнул кофе, и бурая капля упала на рубашку. — Мать твою, — сказал Шон, пытаясь ее оттереть и вместо этого еще больше размазывая. — Нет, ведь первый раз надел.

Кона продолжал изучать досье на “зеленого” террориста.

— 38 лет, холост, врач по образованию.

Шон присвистнул.

— Врач? И чего это ему как нормальному человеку не жилось?

Кона покрутил пальцем у виска.

— А еще, — сообщил он, — этот тип ездил в Берска Краеву на место аварии химкомбината. Ну ты помнишь, еще по ящику шумели о том, что на нем бактериологическое оружие производили?

— Да, было что-то такое.

— Ну вот. А он поехал помогать выжившим в ближайших районах.

— Совсем псих.

— Так я о том и говорю.

— Ну и что это такое было? — раздраженно поинтересовался Блер.

Капитан Мартино опять монотонно забубнил. Что-то о психопатах, которых хватает, охране, которая все же не зря ест свой кусок хлеба, и невозможности повторения подобных инцидентов в будущем.

Блер вздохнул и посмотрел на Мартино испепеляющим взглядом. Капитан замолк, но вопреки ожиданиям не испепелился.

— Идите, Мартино, — отворачиваясь, сказал Блер. — И поставьте еще кого-нибудь. А то в следующий раз более удачливый метатель свертков…

Он повернулся и пошел к бассейну. Вода сегодня была бесподобна…

Вволю накупавшись, Уильям забрался в шезлонг и, прихлебывая охлажденное пиво, свистнул Вилю — своему ирландскому сеттеру.

Столицей Глобального Защитного Союза по праву считался маннский Курцдам. Именно здесь, в бывшей кайзеровской резиденции Гролинн, заседал координационный совет военного блока, здесь же обычно проходили встречи глав государств ГДЮ.

Громадный серый замок с голубыми флагами на шпилях даже издали создавал впечатление крепости, изготовившейся для отражения штурма, и наполненный водой ров был тому живейшим подтверждением. Недобрый взгляд узких бойниц и маленьких окошечек, забранных узорчатыми решетками, как и спокойная холодность старой каменной кладки стен, лишь поддерживали это впечатление. Уже четыре века замок Гролинн символизировал ставшее уже обыденным для маннцев состояние войны.

Обыденное состояние войны…звучит, не правда ли?

Сегодня Гролинн опять как нельзя лучше вписывался в ситуацию. Главы ГДЮ один за другим проезжали по опущенному мосту. Им предстояло говорить об ужесточении боевых действий в Берска Краеве, принятии новых санкций против союзных Сребровичу режимов и новых возможностях, открывающихся с началом производства истребителя “Морок”. Замок привык к тому, что в его стенах решаются судьбы стран, а порой и континентов. Он воспринимает это как должное, пожалуй, даже не сильно гордясь подобной честью. Гролинн привык. За последние семьдесят лет над ним развивались четыре разных флага — кстати, предыдущий лучше подходил по цвету. Правда, замку в конце концов без разницы, какие цвета он защищает в тот или иной период времени. Гролинн не умеет, да и не хочет видеть меж ними различия.

На вопрос: “Есть ли разница между цветами и эмблемами знамен?”, он давно и бесповоротно ответил: “Нет”. И очень может быть был прав. В любом случае, ему можно только позавидовать.

Политики как всегда не скупились на заявления. Экспрессивный Блер долго и образно говорил об угрозе мировому сообществу, рассказывал о недавнем покушении на свою особу и, то вспарывая воздух ладонями, то вновь прижимая их к груди, уверял, что Инглия уже сейчас готова поднять в воздух тяжелые бомбардировщики.

— Я отвергаю саму возможность присутствия в Берска Краеве каких бы то ни было мирных жителей, — вещал он. — Террористическое государство должно быть стерто с лица земли в назидание остальным!

Флегматичный Шнисер почти все свое выступление говорил о маннцах.

— Мой народ, — вкрадчиво сообщал он, — желает скорейшего прекращения конфликта. И именно поэтому мне хочется согласиться с господином Блером — настает время ответственных решений. Может быть, даже более жестких, чем мы предполагали.

Президенты Фландии и Исании, ничего по существу не сказали. Их можно было не принимать в расчет: они наверняка присоединяться к мнению большинства.

Последним ораторствовал Низнер. Близоруко щурясь и то и дело кивая головой в такт своим словам, он говорил об ужесточении мер и расстановке акцентов, о поддержке инглийских инициатив и неотвратимости наказания для покровителей террористических режимов.

— Мы должны перекрыть все пути поставок вооружения и иностранных боевых отрядов. Важно оказать максимально возможное давление на недружественные Союзу силы и, в первую очередь, Скифию. Я ощущаю, что время дипломатических заискиваний прошло…

Аплодисменты.

А после принятия политического меморандума, состоялся совет военного командования ГДЮ. Заседавшие до вечера генералы обсуждали итоги предшествующего периода военных действий и прорабатывали детали новой операции. Она получила название “Близнецы”.

Когда мне доставили доклад о результатах последней гролиннской конференции Союза, было два часа ночи по братгородскому времени. Всего несколько предложений, но зато таких, что начинаешь сомневаться в трезвости рассудка. Да-а, не зря я опасался Низнера.

Нам не объявляли войну, но давали понять, что за этим дело не станет. Ведущие мировые державы впервые, не кокетничая, сообщали: Скифия — это ноль, а следовательно должна соответствовать своему статусу.

Я с ужасом подумал, что президентское окружение с такой постановкой вопроса не захочет смириться ни при каких обстоятельствах. А значит, завтра последуют не важно какие, но обязательно экспрессивные заявления, а то и действия. А там уже — по наклонной.

Вздохнув, я снял трубку телефона прямой связи с премьер-министром…

Но на следующий день непальские зенитчики инглийского корпуса по ошибке обстреляли маннский истребитель “Торнадо”, возвращавшийся на базу. Пилот выжил, но получил тяжелые ранения. Из-за этого неприятного инцидента решено было отложить начало операции “Близнецы” на неделю. Однако всего через двое суток девяносто шесть маннских пехотинцев сложили оружие, заявив, что они более не намерены участвовать в боевых действиях под руководством инглийского генерала Майкли. Этот случай стал бы просто еще одним досадным недоразумением, если бы за “ренегатствующих молодчиков”, как назвал их сам Майкли, не вступился заместитель командующего маннским контингентом Гросс. А затем и сам командующий.