Дмитрий Янтарный – Пробуждение Хаоса. Том 3 (страница 36)

— Сочувствую, но ничем помочь не могу, — равнодушно пожал плечами Хрипунец, — я знаю сотни, если не тысячи куда более горьких судеб, которые заслуживают куда большей жалости.

Сарефа после этого пробрала злость. Месс не постеснялся пойти на такое унижение ради него… для того, чтобы всё равно ничего не добиться. А Хрипунец… смотрел в этот момент на Сарефа и явно ждал какой-то реакции именно от него. Но Сареф был уже куда более опытным, чем 4 года назад, и он уже безо всякого Убеждения мог подбирать верные слова. И потому, погасив свой гнев, Сареф тихо сказал:

— Когда ты в своё время находился в таком же положении — тебе дали шанс…

В следующую секунду Хрипунец сорвался со своего места… а ещё мгновение спустя Сареф понял, что стревлог прижимает его к стене, держа могучей рукой за горло…

— Сареф! — Месс испуганно вскочил на ноги, — отпусти его, или я…

— Нет! — сказал Сареф, — не вмешивайся, отец! Если он пожелает — то за секунду сотрёт нас обоих в порошок.

— Я с тобой за это расплатился, — прошипел Хрипунец, вертикальные зрачки которого расширились от гнева, — я дал тебе то, что больше не дал бы ни один Теневой Символ во всей Системе и за её пределами! Ты не смеешь мне это припоминать!

— Так то, о чём я тебя прошу, неприемлемо? — невозмутимо спросил Сареф, — или же дело просто в том, что я не в состоянии достойно вознаградить тебя за это?

Хрипунец ещё с полминуты, не мигая, смотрел на Сарефа. После чего, не сдержав одобрительной усмешки, сказал:

— Маленькая хитрожопая тварь. И ведь не сдаётся же. До последнего не сдаётся. Ну, хорошо, — он отпустил Сарефа и, повернувшись к Мессу, сказал, — всё равно сюда припрётся Анейраш, всё равно будет нудеть… зачем мне эта головная боль, если есть шанс закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Хрипунец подошёл к своему дивану и, повернувшись к Мессу, ткнул на место перед собой.

— Садись!

Месс коротко взглянул на Сарефа и, получив от него одобрительный кивок, подошёл к Хрипунцу и сел перед ним на диван.

— Сейчас мы проверим, возможно ли тебя вообще чему-то научить. Закрой глаза, сиди и не дёргайся!

Месс послушно закрыл глаза. Хрипунец положил ему руку на лоб и держал примерно 30 секунд.

— Не открывай глаза, — приказал Хрипунец, подходя к единственному в лачужке окну. После чего сел на пол, сам закрыл глаза и свёл перед собой руки. Затем спросил:

— Что ты видишь? Отвечай быстро, не раздумывая!

— Темно, — ответил Месс, — мало света, но… как будто рядом есть вода. И высокая трава… Похоже на болотные заросли.

Хрипунец развёл перед собой руки — и через 5 секунд снова свёл, всё так же не раскрывая глаз.

— Сейчас? — спросил он.

— Горы, — ответил Месс, — высоко, яркое небо… это горы.

Хрипунец снова развёл и свёл перед собой руки.

— Сейчас?

— Вода… много яркой, чистой воды, и камни под ногами… побережье моря или океана, — ответил Месс.

— Понятно, — Хрипунец вздохнул, после чего поднялся, подошёл к дивану и сел с другой стороны от Месса.

— Ну, и что это значит? — спросил Сареф.

— Твой отец всё увидел верно, — с разочарованием и раздражением в голосе ответил Хрипунец, — у него, действительно, есть кое-какие способности. И я, действительно, могу кое-чему его научить. И я знаю, что ты от меня не отцепишься, маленький хитрожопый говнюк. Поэтому, если хотите от меня помощи — ты сейчас сядешь вот сюда, — Теневой Символ щёлкнул пальцами, и перед диваном появился небольшой стул, — и подробно расскажешь мне, зачем тебе вообще всё это понадобилось…

Глава 2.11

Сареф послушно уселся в указанное место, хватаясь за эту возможность всеми руками. По крайней мере, он добился самого главного: он смог заинтересовать Хрипунца, которому уже стало банально любопытно, по какой причине он, Сареф, проявляет такую колоссальную и не очень безопасную для здоровья настойчивость. И тот факт, что Хрипунцу сейчас придётся рассказать больше, чем кому бы то ни было, Сарефа не сильно смущал. Этот Теневой Символ уже успел доказать, что умеет уважать чужие тайны.

И, наверное, в этом же и состоял главный крючок, на который неизбежно повёлся Хрипунец. Сареф был первым и единственным человеком в Системе, который настолько безусловно доверил Хрипунцу почти все свои личные тайны (хотя ничто не мешало ему на суде стревлогов оговорить Теневого Символа, добиться его казни и похоронить вместе с ним все свои тайны), и который после этого до такой степени естественно воспринимал эту ситуацию как должный порядок вещей. После подобного Хрипунец уже при всём желании не сможет просто так отмахнуться от Сарефа.

— Я взялся за сложный и опасный заказ, который мне поручил лично магистр Ильмаррион, — заговорил Сареф, сев на предложенное место, — трёх важных для него людей похитили Теневые Символы. Есть предположение, и весьма правдоподобное, что этих заложников увели в Приграничье, на первый уровень Хаоса, куда ему нет хода. Собственно, сейчас я и занимаюсь тем, что набираю команду и собираю информацию для того, чтобы отправиться в это место.

— Как ожидаемо, — фыркнул Хрипунец, — разумеется, дело совершенно не в том, что Теневые Символы разворошили его личное семейное гнездо и, уж конечно, я совершенно уверен, что эти три важных для главного драконьего говнюка человека — это не его дети. Ну, что могу сказать? С точки зрения выгод — задание, конечно, соблазнительное. Благожелательно настроенный магистр драконов — это, безусловно, очень перспективная награда. С таким фактором даже те главы кланов, которые сейчас ненавидят тебя самой лютой ненавистью, ещё долгие годы будут кланяться тебе в пояс и не посмеют открыть рот без твоей команды. Но вот реализация… А как, кстати, на этот заказ отреагировал твой дружок Йохалле? Ты же ведь для этого его вызвал в клан Гайранос?

— Безусловно отрицательно, — вздохнул Сареф, — он не верит в успех этой миссии от слова совсем. И, признаться честно, для меня это было крайне неприятно. Мы через многое с ним прошли, я рассчитывал на его поддержку.

— Ну что ж… Не разочаровал, — хмыкнул Хрипунец, почесав морду в области между глаз. Вообще Хрипунец подсознательно стал чаще повторять этот жест, словно он получал несравненное удовольствие от того, что теперь ощущает в этом месте полноценную, здоровую кожу, а не голую кость, вокруг которой давно всё сгнило. — Твой приятель, конечно, тот ещё любитель пощекотать судьбу пёрышком в не самом приятном и не самом доступном месте, но даже у него есть хоть какие-то берега и хоть какое-то понимание, где стоит остановиться.

— То есть ты тоже считаешь, что у меня нет никаких шансов? — в лоб спросил Сареф.

— Трудно сказать, — Хрипунец неопределённо пожал плечами, — с одной стороны, вынужден признать: ты, действительно, демонстрируешь порой просто невероятное умение ускользать не то, что из наброшенной — из затянутой петли. Но при этом твоя главная ошибка состоит в том, что ты начинаешь считать, будто всё это для тебя — не удачное стечение обстоятельств, а обычное дело, которое ты с лёгкостью повторишь и раз, и два, и десять.

— Я не считаю, что это будет легко, — покачал головой Сареф, — если бы я так считал — я бы сейчас не сидел здесь и не просил тебя о помощи. И, как ты понимаешь, речь идёт не о только просьбе научить моего отца. Что ты вообще знаешь о Приграничье?

— На удивление — не так много, как ты справедливо мог бы ожидать, — пожал плечами Хрипунец, — мне доводилось там бывать, и доводилось проводить через это место людей, которых я отмечал своим личным знаком защиты. Но это было очень давно… десять, двадцать… да нет, какое там, наверное, даже уже лет 50 прошло с тех пор, как я в последний раз осмелился провернуть подобное. Если я сунусь в Хаос сейчас — то почти гарантированно сойду с ума и стану принадлежать ему.

— И ты сопротивляешься ему уже 50 лет? — поражённо спросил Сареф, — так долго?

— Мне было ради чего жить, — пожал плечами Хрипунец, — но вообще — замечание справедливое, парень. Потому что вот это Хаотическое Гниение, которое не позволяет меня лечить — это, в общем-то, прямое влияние Хаоса, который даже здесь, в Системе, постоянно напоминает мне, что у меня есть долги, по которым однажды придётся платить. И потому я был поражён тому, что твоя Власть Жизни смогла повлиять на это воздействие — и отсрочить необходимость платить по этим долгам ещё на 10, а, возможно, и на 20 лет.

— Но если Власть Жизни оказалась способна влиять на этот эффект — значит ли это, что она… тоже берёт свои корни из Хаоса? — ошеломлённо пробормотал Сареф.

— Не исключено, — Хрипунец пожал плечами, — да даже почти наверняка. Система бы не стала выдавать умение, которое, натурально, позволяет воскрешать мёртвых. Да, в строго ограниченных рамках, но всё же. Полагаю, дело в том, как вы с вашим хилереми обретали друг друга. Вам пришлось очень много за это выстрадать — но всё это не пропало в пустоту. Большинство зинтерровцев, получая хилереми в детстве, слишком сильно привыкает к ним и начинает относиться, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ветку развития, которую выбрали вы с Химом, в клане Зинтерра в обычных условиях выберет один зинтерровец из сотни. А так… здесь я, конечно, больше предполагаю… и всё же есть вероятность, что Хаос, который может видеть и влиять куда дальше, чем многие думают… Так вот он видит, как ты любишь его дитя, ценишь его, как много готов ему дать… И одаряет тебя в ответ уникальными возможностями развития, которые обычный Житель Системы вряд ли когда-нибудь смог бы получить. Так что… то же Тёмное Обнуление, да и нынешние твои Стражи Светотени — это всё наверняка идёт оттуда…