Дмитрий Янтарный – Клан Дракона: Вступление (страница 40)

— Как это здорово. Ты тоже учишься летать? — чей-то голос, так похожий на голос Меридии, раздался совсем рядом. Он был таким же звучным, наполненным чувством, добротой — и всё же чем-то отличался. И ощущать эту разницу было очень остро и очень больно. Если голос Меридии порой был отдалённым, как будто она погружена в свои мысли, то этот голос хранил некую тайну. Тайну, светлый секрет, который раскрывают лишь тому, кому раскрывают свою душу. Я уже знал, кого увижу. Точно. Та самая девушка, на которую утром так отреагировала моя Сирень. И, я уже знал, что та самая, кого я видел в Орхорском Университете с Уталаком. Причём она была похожа на Меридию не только волосами — казалось, они были практически близнецами, и, за исключением цвета глаз и нескольких черт лица, я не мог найти между ними разницы…

— Привет, — тихо сказал я, обернувшись, — Олесия, правильно?

— Да, — радостно улыбнувшись, сказала девушка, глядя на меня своими чистыми голубыми глазами. Хотя нет. Цвета утреннего неба они были у Меридии. У Олесии же, которая так сильно была на неё похожа, глаза были цвета морской бездны, — а ты принц Дитрих, верно? Я так рада с тобой познакомиться.

— Почему ты здесь, — зачем-то спросил я, — ты же сейчас должна быть на вечере?

— Я ушла с него, — пожав плечами, ответила девушка, — господин Мизраел был очень сердит на меня за мою несдержанность утром. Отчитал меня. А я всего лишь обрадовалась похвале госпожи Гвинеллы. Наши кланы друг друга недолюбливают, и я очень обрадовалась, когда мне здесь оказали такой знак внимания. Расчувствовалась… и вот как оно получилось.

— Так, значит, ты… — неуклюже продолжал я, — тоже уже встала на крыло.?

— Да, — весело кивнув, подтвердила она, — я очень старалась. Я, кстати, видела тебя мельком. В университете, когда мы приезжали с папой по делам к ректору.

— В этом году? — уточнил я, — да, я тоже вас видел…

— Нет, раньше. Ещё три года назад, — улыбнулась Олесия, — Ты тогда зачаровал фонтан, и он перестал бить. А когда завхоз стал проверять, то струя воды ударила ему прямо в лицо и сбила с ног. Это было забавно… хотя и непонятно, зачем было так с ним поступать.

Я лишь печально вздохнул. Завхоз приглядывал за мной по приказу самого ректора Ахириэля. По самой очевидной причине. И хотя я прекрасно знал, что завхоз всего лишь обычный человек, который добросовестно выполняет свой труд, порой его назойливая опека так выводила меня из себя, что я просто не мог удержаться от того, чтобы как-нибудь не подшутить над ним. При выпуске, я, конечно, во всём сознался и попросил у него прощения. После чего год спустя лично ходатайствовал за его дочь при её поступлении в Академию Искусств Тискулатуса, не погнушавшись даже лично попросить за девушку перед Освальдом. За что её отец готов был меня боготворить и, уж конечно, простил мне все мои выходки. Между прочим, она двоюродная сестра Фалкесты. Я очень надеюсь, что её не затронул поступок сестры, и что оставшиеся пару лет до конца обучения она будет сидеть тише воды, ниже травы.

— Вот оно как было, — сказала Олесия, когда я всё это озвучил вслух, — понимаю. Нам с папой повезло больше. Он уже очень долго живёт, и многие поколения выросли под его чутким вниманием. Так что ему точно известен баланс между этими гранями: все мы, его дети, всегда были окружены заботой и вниманием, но никого из нас это никогда не тяготило. Поэтому мы его так любим. Я думаю, что и тебе бы он очень понравился…

Но тут она осеклась. Увидев, как мои глаза снова наливаются страданием, она поспешно сказала:

— Прости, пожалуйста! Мне не следовало так говорить! Я не хотела делать тебе больно, извини!..

— Да что там, — махнул я рукой, — ты-то в чём виновата, что всё так получилось? Ты ведь, — тихо спросил я, — тоже Лазурь не любишь, да?

— Угу, — тихо сказала девушка, заломив руки, — и Пурпур. Папу это немного обижало, ведь Пурпур — его вторая доминанта, но, в конце концов, Сирень всегда нас мирила.

— Да, здорово, — пробормотал я, — вот ведь… смешно, да? У нас обоих синие глаза, а мы Лазури боимся.

— Да уж, забавно, — неловко улыбнувшись, сказала она.

— А скажи честно, — я почти проклял себя за то, что осмелился задать этот вопрос, но не спросить я просто не мог, — а если бы всё случилось иначе, и я попал бы к вам… ты была бы рада?

— Конечно, — ещё тише ответила она, — тебе был бы рад каждый из нас. И тебе у нас было бы хорошо. Но извини, я снова начинаю заставлять тебя сомневаться.

— Я не могу уйти, — тихо сказал я, — мы с Меридией теперь связаны. Я… смотрел на неё, когда она взлетала.

— Я знаю, — тихо ответила она, — Сирень рассказала мне о твоём потрясении в тот день. Ты меня не понял, милый Дитрих, — в этот момент она ласково взяла меня за виски, совсем как любящая сестра, — я не пытаюсь отбить тебя у неё. Я знаю, что вам суждено быть друг с другом. Но ты… может быть, ты мог бы взять её к нам с собой?

У меня отпала челюсть от изумления. Такого предложения я от неё ожидал меньше всего.

— Просто ты очень важен для всех драконов, — тихо сказала она, отпуская мои виски, — в своё время ты узнаешь, почему. И ведь когда ты говорил с папой, он же не уговаривал тебя бросить Меридию? Не навязывал тебе ни меня, ни моих сестёр в жёны? Он просто не хотел, чтобы ты страдал. Хотел, чтобы тебе было хорошо. Меридии тоже будет у нас хорошо: у неё замечательные Цвета. Золото, если ты будешь рядом с ней, всегда будет давать ей силы. Серебро, которое в ней тоже сильно, сведет на нет всё негативное влияние Сирени. Папа же с Аяри и Мефамио ради вас будут себя сдерживать. Аяри — это моя средняя сестра. Иногда очень вредная, но всё равно всеми любимая, — с улыбкой пояснила она, глядя на мое недоумевающее лицо, — а Мефамио — старший брат. У них, как и у папы, одна из доминант — Пурпур, который не принимает сочетание Цветов Меридии.

— А ты, — продолжала она, — ты не будешь здесь счастлив. Тебе здесь будет больно каждый день. До тех пор, пока ты не изломаешь себя и не подстроишь свой характер под те Цвета, которые будут угодны Лазури. Но Мизраел не хочет этого понимать. Заполучив тебя путём честной хитрости, он вцепился в тебя и ни за что не отпустит. Даже ценой твоего душевного перелома. Но извини, — виновато добавила она, — я снова начинаю на тебя давить. Ты должен сам решить, как для тебя будет лучше. Главное — не бойся. И спокойной ночи.

Едва заметным касанием она погладила мою щеку, после чего скрылась в замке. Я еще несколько минут стоял, смотря в пустоту и обдумывая всё то, что мне сейчас сказала Олесия.

Нет, хватит. Хватит с меня недомолвок Мизраела. При следующей же встрече я потребую у него объяснений, для чего я вообще понадобился драконам. И ему придётся привести очень веские доводы, чтобы убедить меня не только в моей необходимости драконам в целом, но и в том, что я должен остаться именно здесь. Ведь не так уже мне и хочется меняться.

А с другой стороны — это дар, ради которого каждый дракон преодолел бы любые трудности. Как видно, Мизраел тоже делает на это ставку: тот Лазурный обморок изменил баланс Цветов моего характера, совершенно точно приведя их к большему равновесию… Нет, я тону в информации, которая бурным потоком сейчас на меня льется. Чем больше я пытаюсь разобраться, тем больше увязаю…

Когда я поднялся на пятый этаж, то внезапно увидел неподалёку от себя беседующих юношу и девушку. Кажется, это были дети драконов-гостей. Девушке на вид было лет двадцать пять, юноше же едва ли семнадцать.

— Смотри, — сказала девушка странным медлительно-певучим тоном, — принц идёт к себе отдыхать. Как думаешь, он захочет с нами поговорить?

— Навряд ли, — точно таким же голосом ответил юноша, — он устал. Он сегодня узнал много нового и испытал не одно потрясение. Для человека это очень насыщенный день. Если он не даст своему разуму отдых, это может негативно сказаться на его здоровье.

Тем не менее, я подошёл к ним. Уж очень меня заинтересовало, почему они говорят нараспев. Тем более, что я сегодня с кем только не общался. Хуже уже не будет.

— Мы рады, что наше общество тебе не противно, принц, — кивнула девушка, когда я подошёл, — я — Лиала. Старшая дочь Уталака.

Я осторожно кивнул. Её искра Сирени от меня не ускользнула.

— Не пугайся, — сказала она, — я не буду ничего тебе говорить. Папа и Олесия уже сказали тебе самое важное… Хотя Олесия тебя и обманула. Она очень хотела, чтобы ты пришёл к нам. И была очень огорчена, когда узнала, что Лазурные не оставили нам шанса. Ей так хотелось быть с тобой, что она даже готова делить тебя с кем-то ещё. Таковы её Цвета: сочетание любого Цвета с Золотом даёт очень благотворный эффект. Но извини, я забыла про моего собеседника. Это — Мехон. Он — младший сын Геярра.

— Мы с Лиалой не любим находиться среди других, — подхватил Мехон, — наши Цвета — это Серебро и Сирень. Когда мы взлетали в небо, искру волшебства внутри нас зажгла тайна. В итоге нам стало открыто куда больше знаний, чем прочим, но у этого есть своя цена: мы в какой-то степени оторваны от реальности. В итоге другие считают, что мы больны помешательством, и это очень нас обижает. А ведь мы просто видим то, что другие наши сородичи видеть не могут. Мы видим тайны самого непознанного Цвета — и он богато одаряет нас знаниями. Например, союз Золота с другими Цветами. Мой папа сочетает в себе Золото и Пурпур. И он очень, очень любит нас. Готов защищать и оберегать нас, подобно зверю, защищающему своих детёнышей, до последней капли крови. Конечно, так ведут себя все родители, но наш папа проявляет это особенно остро.