Дмитрий Янтарный – Клан Дракона: Вступление (страница 32)

Нет, я не забыл, куда мы шли. Однако я так для себя и не решил: что я буду ему говорить? Просить оставить меня в покое? Попроситься домой? Или вообще не идти, а стерпеть и завтра так же идти на тренировку к Киртулику?

Нет. Я не могу отсюда уйти. Благо возвращаться к отцу, под чьим носом моим именем (даром, что без моего ведома) чуть не совершили бунт, было бы, мягко говоря, неразумно. А больше мне некуда идти.

За всеми этими рассуждениями я не заметил, как оказался возле большой лакированной двери.

— Тебе сюда, — прошептал Карнекир, кивнув на дверь. Я взялся было за ручку, как вдруг что-то остановило меня. А в следующий момент со мной заговорил мой внутренний голос:

— Ну, неужели ты при первых трудностях просто возьмёшь и сдашься? Ты сейчас совсем не похож на того себя, который руководил постройкой ВТП. Где твои решительность, настойчивость?

— Но то был мой мир — устало подумал я в ответ — там всё было просто и понятно: делай это, отдавай приказы этим, плати этим — и все будет, как надо. В этом же мире мне неизвестно ничего. И да, чёрт возьми, мне страшно!

— А как же Меридия? — напомнил внутренний голос, — как ты видишь себя её супругом, если не хочешь даже попытаться встать рядом с ней на один уровень? Тогда уж, в самом деле, смирись с тем, что ты всего лишь дорогая фарфоровая кукла.

Я отпустил ручку двери. Моя интуиция кругом была права — мне некуда деваться. Я должен играть по правилам этой игры — того требует мой долг. И если я хочу в будущем хоть как-то влиять на свою судьбу — мне придётся учиться дальше. Но только я сделал шаг назад, как властный голос окликнул меня:

— Нет, Дитрих, заходи, раз уж пришёл, — после чего дверь передо мной распахнулась…

Мизраел сидел за большим дубовым столом, возле которого стояло несколько кресел для посетителей, а по бокам — два роскошных фиолетовых дивана. Перед ним лежала стопка бумаг, которую он безо всякого энтузиазма разбирал, время от времени прикладывая руку к одной из них и оставляя огненный оттиск.

— Прошения из Триниагоса и окружающих его селений, — с улыбкой пояснил он, указав на кипу бумаг, — где-то раз в неделю руки доходят разобрать. По большому счёту — ничего такого, с чем они не могли бы справиться и сами, но порой попадается что-то действительно серьёзное, требующее нашего внимания. Хотя чаще всего непогода, неурожай, овод скоту докучает и тому подобная ерунда.

Я удивлённо взметнул брови, но мнение своё оставил при себе. Если овод докучает скоту — то, по крайней мере, на моей практике, это совсем не ерунда. А самая настоящая катастрофа, которая однажды в итоге половину Тискулатуса оставила без мяса. Недаром фермеры через меня смогли-таки надавить на Университет, чтобы он хотя бы летом присылал практикантов-целителей, которые бы присматривали за скотом в самое уязвимое время — с середины последнего месяца весны и первый месяц лета. Тем более, что драконы этим самым скотом кормятся — так неужели такая халатность по отношению к собственной пище? Впрочем, вряд ли… они, наверное, иными способами от него защищаются…

— Ну, или если у кого есть настроение уделить время вопросу — мы никому не запрещаем этим заниматься, — продолжал тем временем дракон, — всё-таки вопрос престижа, который надо поддерживать… Ну да это всё неважно…

Он отодвинул бумаги и пристально на меня посмотрел:

— Я чувствовал в тебе решимость, но ты умудрился растерять её по пути, — сказал он, изучающе оглядывая меня.

— Да, — тихо ответил я, — умудрился. Так получилось. Я, наверное, пойду, — вежливо поклонившись, я повернулся… и увидел господина Киртулика, входящего вслед за мной и закрывающего дверь.

— Твоя выдержка достойна уважения, принц, но сейчас ты уже не можешь уйти, — спокойно сказал он.

— Почему? — безразлично спросил я.

— Потому что, пока я летал вслед за своим молодняком, клацая зубами возле хвостов самых ленивых, то понял, что тянуть с этим больше нельзя. Особенно после того, что случилось на площадке, — ответил начальник стражи.

— А что там случилось? — спросил Мизраел, до того с интересом слушавший нас.

— В нём пробудилась Лазурь, — прошептал драконий наставник.

Что произошло дальше, мне было трудно описать. В комнате сразу потемнело на несколько тонов. Мельком взглянув на лицо Мизраела, я увидел нечто такое, отчего мне мгновенно расхотелось на него смотреть. Словно в каком-то полусне я подошёл к одному из диванов и сел на него, закрыв глаза.

— Как это случилось? — звенящим от гнева голосом спросил Мизраел.

— Один из сопляков на тренировке распустил нюни, что слишком сильно впечатлило принца. Моя вина, недоглядел.

— Ах, твоя вина?! — взревел Мизраел, после чего я явственно услышал, как кого-то бьют кулаком в висок, — а его стычка с Карделом и реакция на неё для тебя, значит, тайной остались? Ты что, забыл, как он отреагировал на аметист, и чем это для него чревато?!

Голоса становились то громче, то тише. Какое странное состояние. Я как будто слышу лишь то, что мне хочется слышать. Внезапно я понял, что источник этого состояния — моя собственная магическая сила. И любопытство, испытанное мной при прикосновении к мрамору, вспыхнуло с утроенной силой, и меня потянуло куда-то далеко-далеко…

И остановило. Меня остановило янтарное тепло, не позволяя сознанию провалиться в свободный полёт.

— Так, ну теперь ещё и Серебро. Ты прав, скрывать от него это дальше опасно для него же самого. Чтобы это контролировать, он должен узнать об этом сейчас.

— Ты же понимаешь, Мизраел, — прохрипел его собеседник, — что после этого ему заказан путь к тому, чего мы так для него хотели? Ты понимаешь, что он возненавидит тебя за это?

— Я знаю, — устало ответил первый голос, — но я не могу рисковать его жизнью. Он не возненавидит меня сильнее, чем я возненавижу себя сам, если первый человек, так доверившийся нам за последние сотни лет, умрёт.

Я по-прежнему лежал на диване, раскинув руки и запрокинув голову, до сих пор не осознавая, проснулся я, или же всё это какой-то очень странный, дикий сон.

— Принц, — ласково позвал меня кто-то, — Дитрих. Посмотри на меня.

Я с огромным трудом открыл глаза. Мизраел с тоской смотрел на меня, протягивая руку.

— Мы, правда, хотели, как лучше. Но скрывать правду дальше становится опасно для твоей жизни. Идём со мной. Сейчас ты узнаешь всё. Я даю тебе в том свое слово.

— Не… надо, — прошептал я, — я… не хочу вас… ненавидеть. Вы… не виноваты в том, что я… всего лишь слабый человек.

— Дитрих! Святой Белый Дракон, что с тобой? — прекрасный мелодичный голос разрезал тишину. Ради этого голоса я заставил себя снова открыть глаза и увидел перед собой лицо Меридии.

— Что с ним, — требовательно спросила она, обернувшись, — почему ему так плохо?! Да сделайте же что-нибудь!

— Сейчас он может помочь себе только сам, доченька, — печально сказал Мизраел, — в нём пробудилась столь гибельная для него… Лазурь.

— ЧТО?! Но как это возможно?! Да с его количеством Сирени это убьёт его!

Сквозь пелену слёз я увидел, как она кинулась на господина Киртулика, молотя его кулаками по груди.

— Вы же обещали, что с ним всё будет хорошо! Как вы могли меня обмануть?!

— Я виноват, принцесса, — печально опустив голову и не делая никаких попыток защититься, сказал господин Киртулик, — не уследил. Не предугадал, что в нём так сильно сострадание. Не предвидел, как губительно в этом месте оно окажется для его характера. Мне нет прощения.

— Ме… Меридия, — выдавил я из себя. Я не знал, что со мной происходит, не знал, останусь ли я в здравом уме, не знал даже, останусь ли жив, но я точно знал, что не могу отпустить её просто так. После её полета между нами появилась какая-то искра… и если уж ей суждено погаснуть, пусть она вспыхнет последний раз, — подойди… пожалуйста.

Меридия кинулась было ко мне, но её внезапно жёстко остановил господин Киртулик.

— Девочка моя, ты ему сейчас только хуже сделаешь. Не надо.

— Отпустите меня! — прорычала она, — вы уже сделали всё, что могли!

— И я своей вины не отрицаю. Но ты сейчас только добьёшь его!

— Отпусти её, Киртулик, — сказал Мизраел, — мы окончательно испортили всё, что могли, но если есть хоть один, маленький шанс, что он УЖЕ успел ощутить все семь Цветов…

В следующий момент на мою грудь ласково легли чьи-то руки.

— Да, Дитрих, — прошептала Меридия, — ты звал?

— Да, — я уже ощущал наплыв силы, которую всем сердцем ненавидел — и в то же время которой больше всего мечтал овладеть, — пожалуйста… прости меня.

— Проклятье, да за что?! — закричала она, тряся меня за грудки, — за что ты просишь у меня прощения? Да я сама пыталась выжить тебя отсюда всеми способами, а потом ты одним лишь своим взглядом дал мне силы взлететь! Так в чём ты передо мной сейчас виноват?!

— Прости за то, — шептал я, чувствуя конец, — что увидела меня… таким…

И в этот момент лавина, до того сдерживаемая, прорвалась, выпуская наружу почти всю жизнь сдерживаемую силу… силу доверия… силу любви… То, что я, как всякий прилежный принц, всегда отодвигал на второй план, не позволяя отдаться чувствам, подавляя их, отрицая их, считая той досадной помехой, что лишь мешает исполнять свой долг перед народом Тискулатуса. И я делал это так долго, что любая открытость, любое движение чувства стали для меня горьким ядом, обжигая душу и заставляя исходить кровавыми слезами. И теперь эта сила, вырвав из заточения ту боль, что Киртулик назвал Лазурью, сплетаясь в единый, смертельный поток, обрушилась на меня, заставляя задыхаться и испытывать страдания, о существовании которых я даже не догадывался. Здесь остатки силы воли мне отказали, и я, изогнувшись дугой, пронзительно закричал.