Дмитрий Янтарный – Клан Дракона: Вступление (страница 10)
Я вошёл в помещение. В комнатушке без окон находились трое узников и стражник. Аркус и Эшли сидели по дальним углам, прикованные цепями за руки сверху. По центру комнаты находилась колодка, в которую был заключён Ахеол. А перед ним стоял стражник с занесённой ногой.
— Не дождёшься, — мстительно хрипел Ахеол, — лизать сапоги, дружок, будешь ты своему командиру. Всю жизнь. И это если повезёт. А не повезёт — будешь лизать задницу.
— Ах ты, дрянь! — взвыл стражник, занося ногу. Но в этот момент я кашлянул, и охранник совершил почти что балетное па, повернувшись на одной ноге.
— Вашу ма… ваше высочество?! — вскрикнул он, — зачем вы сюда пришли? Для вас это небезопасно! Да знаете ли вы, сколько гильдия шпионов убеждала вашего отца в том, что это небезопасно?
— Мне всё известно, Исая, — кивнул я ему, — но мне нужно поговорить с ними. Очень нужно. Пожалуйста.
— Исключено, — помотал головой стражник, — принц, вы даже не столько меня, сколько себя опасности подвергаете, неужели вы этого не понимаете?
— Мне уже ничего не угрожает, — я покачал головой, — драконий посол прилетит через три дня. И он в любом случае меня получит.
— Хорошо, принц, — обречённо сдался стражник, — но я умоляю вас быть благоразумным! Вы-то отсюда улетите, а мне здесь ещё работать. А у меня жена, ребёнок…
Стражник Исая вышел. Я тут же создал звуковую иллюзию, которая при подслушивании снаружи создавала эффект, что я кляну преступников, на чём свет стоит, и желаю им справедливого возмездия.
— Вашбродь, — прохрипел Ахеол, — спасибо вам, что пришли. Знаем, вина наша крепка, и нет нам оправдания, но хоть последний разочек вас увидать…
Несмотря на то, что я был взбешён, даже во мне шевельнулась жалость при виде Ахеола. Лицо представляло из себя сплошной синяк, оба глаза заплыли. Во рту недоставало половины зубов, и из него непрерывно текла струйка крови.
— Я пришёл сюда за одной вещью, — рыкнул я, — кто? Кто решил всё это затеять? Кто решил, что я должен буду убить своего отца?!
Призрачная надежда, вспыхнувшая было в глазах Аркуса и Эшли, угасла. Я же гневно смотрел на них.
— Я не слышу ответа! — прорычал я.
— Простите нас, господин Дитрих, — Ахеол заплакал, — наша вина, как есть, наша вина. Как лучше хотели мы для всего народа, как лучше!
— Ахеол, ну почему именно ты? — спросил я, с трудом сдерживая слёзы, — ты-то больше всех жил, больше всех повидал. Тебе ли не знать, что не бывает так, чтобы всё и сразу! Пусть бы отец дальше занимался внешней политикой — а я бы занимался делами внутри государства. Не стоит так уж недооценивать внешнюю политику — наше государство небольшое, и если не совершать грамотных дипломатических действий — то мы запросто можем стать вассалом более сильного соседа. И тогда люди будут жить ещё хуже, чем сейчас!
Никто ничего на это не ответил. Все трое просто молча плакали, понимая, какую глупость они совершили.
— И не зря благими намерениями вымощена дорога в преисподнюю, — злобно продолжал я, — потому что вот что вы все наделали! Вы трое умрёте — и я ничего не могу с этим поделать! Меня отсылают к драконам — и не только вы, а весь народ Тискулатуса скоро посмотрит на меня последний разочек! Отец решит, что, получив благо, люди обнаглели и потеряли страх, и снова возьмёт страну в кулак. И все реформы, которые начались со строительства дорог, на этом и закончатся! Вот итог вашей деятельности! Скажите спасибо, что это хотя бы не переросло в кровавую бойню!
— Вашбродь, — Ахеол уже рыдал, как ребёнок, — правы вы, кругом правы. Поверили мы в чудо и поплатились за это. И расплатимся завтра за это, жизнью своей расплатимся, и поделом нам, заслужили! Ну, умоляем, простите нас. Снимите хоть этот грех с души, умоляем! Чтоб не так невыносимо завтра было палачу шею подставлять.
Я вздохнул. Хватит. По-хорошему, с меня спрос должен быть не меньше. Я принц — и я всё это так явно проморгал! А они — они простые люди. Вся вина которых состоит в том, что они слишком сильно поверили в чудо.
Я подошёл к кучеру, положил ему руку на лоб и прошептал:
— Я прощаю тебя, Аркус. Да смилуется над твоей душой Создатель.
После подошёл к своей бывшей наложнице.
— Я прощаю тебя, Эшли. Да смилуется над твоей душой Создатель.
После подошёл к телохранителю. Лоб его пылал, и я мог только поражаться тому, как ему ещё хватало сил оставаться в сознании.
— Я прощаю тебя, Ахеол. Да смилуется над твоей душой Создатель.
— Вашбродь, — совсем тихо спросил Ахеол, — а где Фалкеста-то? Почему её нет с нами?
— Её в ту же ночь сбросили в яму с крокодилами, — ответил я, бессильно сжав кулаки, — всего моего влияния хватило на то, чтобы её казнили быстро и без мучений.
— Бедная девочка, — прошептала Эшли, — она ведь больше всего хотела…
Я не стал ничего на это говорить. Постучав в дверь, я дал стражнику знать, что закончил. Он тотчас вошёл в комнату.
— Послушай меня, пожалуйста, Исая, — сказал я охраннику. Тот, вероятно, от удивления, что я знаю его имя, послушно уставился на меня.
— Я прошу тебя проявить снисхождение, — мягко сказал я, — эти люди совершили разные проступки в своей жизни, и завтра они заплатят за это своими жизнями. Не нужно усугублять их страданий. Создатель, — в этот момент я взял его ладонь в свою и положил в неё небольшой сапфир, — вознаграждает тех, кто проявляет терпение и снисхождение к ближнему своему.
— Хо… хорошо, ваше высочество, — стражник, мельком оценив содержимое своей ладони, — я… я приму вашу просьбу к сведению…
Я покинул казематы как можно скорее. Меня душили злоба и бессилие. Какое счастье, что хотя бы Фалкесте удалось уйти. Искренне хотелось верить в то, что она не будет мешкать, и ей хватит ума убраться так далеко и так быстро, как это только возможно. Добравшись до своей кровати, я, не раздеваясь, упал на неё лицом в подушку. После чего дал, наконец, волю слезам, беззвучно плача в подушку…
На следующий день меня разбудили ни свет, ни заря. Но, учитывая, что лечь спать мне пришлось ещё до девяти вечера, я на удивление отлично выспался. Дворецкий, уже не указывая, как мне должно одеться, повёл меня на завтрак.
— Доброе утро, отец, — безразлично поздоровался я.
— Доброе, сын, — мрачно поприветствовал меня Арнольд Четвёртый.
— Ты, конечно, уже знаешь, где я был вчера вечером?
— Разумеется, — хмуро сказал король, — и я очень надеюсь, что больше не увижу от тебя таких эскапад. Особенно когда ты включил свою магическую защиту от прослушки и едва не довёл начальника гильдии шпионов до нервного срыва. Неужели ты думаешь, что никто не слышал, что именно ты там на самом деле говорил?
— Прости отец, — я покачал головой, — понимаю, что я поступил глупо и безрассудно… Но я всё же надеюсь, что ты меня поймёшь. Я никогда бы не подумал, что можно так сильно разочароваться в людях.
Мрачное выражение исчезло с лица короля, он даже нашёл в себе силы слабо улыбнуться.
— Да, сын, прекрасно тебя понимаю. Первый раз такое всегда больно. Да и я сам сталкивался с таким неоднократно… И до восшествия на престол, и после.
А я в этот момент поднял на отца глаза… и едва не заплакал от собственной глупости. Ведь до меня только теперь дошло, как ко всему этому относится отец. И дело было даже не в том, поверил он в мою непричастность к заговору или нет. Дело было в том, что на самом деле отцу на это было
Наконец, завтрак закончился, и Гедрик повёл меня на следующее, подозреваю, не слишком увеселительное мероприятие.
— Урок этикета, — коротко ответил он на мой вопрос, когда мы после приёма пищи направлялись в очередной пункт списка. Я застонал, закатил глаза и попытался было завернуть обратно, но чуткий дворецкий вовремя схватил меня за руку и уверенно потянул дальше в нужном направлении.
— Не волнуйтесь, принц, полного курса вам читать никто не будет. Я, разумеется, прекрасно знаю, что вы умеете вести себя за столом, однако ваш отец крайне переживает за предстоящее мероприятие, поэтому он лично настоял на том, чтобы вы освежили в памяти все знания.
Урок проходил в одной из классных комнат, в которой я в возрасте от семи до двенадцати лет впитывал просто массивный объём знаний. По данной же причине особой теплоты к этому месту не испытывал. В классе меня уже ждал сервированный стол, за которым восседал преподаватель этикета Мартико.
— Рад видеть вас в добром здравии, принц, — кивнул мне головой преподаватель, — насколько я помню, моя наука не всегда бывала вам по вкусу, ну да тут ничего не поделать: благородная кровь требует соблюдения определённых правил поведения. Впрочем, не вижу причин углубляться в полное повторение. Как утончённый светский лев вы не блистали никогда, но, и чтобы вы ударили в грязь лицом, мне крайне сложно представить. Так что пройдёмся по базовым понятиям. Перед вами сервирован стол на завтрак. Позавтракайте по всем нормам этикета. После этого представим, что я благородная дама, и вы пригласите меня на танец, а потом на светскую беседу.