Дмитрий Янтарный – Долги Нейтралов. Том 1 (страница 11)

— Надеюсь, ты понимаешь, что это сравнение меня ни разу не порадовало? — хмуро спросил Сареф.

— К сожалению, воробушек, это не вопрос твоей радости, это неоспоримый факт. Твоим воспитанием занимался Адейро, не лично, но главным образом. Поэтому в тебе так или иначе будут проявляться его черты. Но не обязательно эти черты должны быть плохими. Да, Адейро был бездушной сволочью, и он легко жертвовал ради общего блага счастьем отдельно взятых людей. Но при этом он всё-таки был не таким уж плохим управленцем. Так что если ты, Сареф, переймёшь его управленческие качества… Но при этом не откажешься от собственных морали и сострадания — из тебя выйдет куда более лучший человек, чем получился из Адейро.

— На Состязаниях я встречался с Линой ещё раз, — продолжил Сареф, настойчиво сдвигая эту тему в сторону. Он вполне справедливо полагал, что этим Мимси хотела заглушить другие, более неудобные вопросы, — она сказала, что твоей жизни угрожает опасность. Могу ли я узнать — какая именно?

— Конечно, — пожала плечами Мимси, — Виктор Уайтхолл хочет убить меня. Навсегда, само собой. Если бы всё дело было в его уязвлённой гордости — одну смерть и одну потерю Параметров я бы как-нибудь пережила.

— Убить тебя? Но почему?

— Как ты думаешь, Сареф, почему Виктор Уайтхолл, выходец из городских трущоб, сумел стать главой клана?

— Ну… он же выиграл Системные Состязания. Разве нет?

— Действительно, выиграл, — согласилась Мимси, — и это дало ему право вступить в клан Уайтхолл. Вот только потом, восемь лет спустя, свои Всесистемные Состязания он проиграл. Тем не менее, два года спустя он занимает кресло главы клана.

— Прости, Мимси, но я всё равно не понимаю, как это связано с тобой. По словам Лины, вы расстались ещё до того, как Уайтхолл отправился на обычные Состязания, и всё это время вы не виделись. По какой такой причине он вдруг пожелал убить тебя спустя десять лет — для меня совершенно непонятно.

В ответ на это Мимси лишь вздохнула и покачала головой.

— Прости, Сареф. Но я не могу об этом говорить.

— Но почему? — возмутился Сареф, — нет, Мимси, так не пойдёт. Если уж сказала Один, говори и Два. Твоя дочь, вообще-то, предала меня из-за этого. Мне кажется, после этого я имею право знать, почему.

— Мне очень жаль, Сареф. Я поклялась самой Системой, что никогда не стану об этом говорить. Если я нарушу слово — то умру навсегда. Ты не хуже меня знаешь, что клятвопреступники наравне с самоубийцами теряют право на возрождение в Системе.

— Это как-то связано… с Севрогандскими Дьяволицами? — спросил Сареф. Больше наугад, но, судя по тому, как испуганно замотала головой Мимси, выдавая себя с потрохами, он понял, что попал в яблочко.

— Ладно, — задумчиво сказал Сареф, доставая из Инвентаря листок бумаги и карандаш, которыми его своевременно снабдил Эргенаш, — как говорится, клятвы существуют для того, чтобы их обходить. Если ты дала слово никому никогда не говорить об этом, — конечно же, молчи, слово надо держать. Но ничто не мешает тебе написать об этом. Правильно?

Мимси всё ещё испуганно смотрела на Сарефа. Но потом, поняв, что он всё равно не отстанет, слабо улыбнулась и сказала:

— Всё-таки ты вырос, воробушек. И настойчивость, и сообразительность… Ну что ж, попробуем. Начинай.

“Почему Виктор Уайтхолл хочет тебя убить?”

“Потому что ему за это было обещано кресло главы клана.”

“Каким образом?”

“Он проиграл Всесистемные Состязания и лишился своего шанса. Однако через два года я стала слишком неудобна для некоторых людей. Ему была обещана политическая поддержка и продвижение. В обмен на мою смерть.”

“Но кому ты стала так мешать? Это связано с тем, что ты была Севрогандской Дьяволицей?”

“Да. Я была Севрогандской Дьяволицей. И однажды клану Айон это стало очень мешать.”

“Но при чём тут Айон?”

Вглядываясь в написанные слова, Сареф невольно сравнивал свой почерк и почерк Мимси. У него буквы были высокие, угловатые, с небольшим наклоном. У Мимси, напротив, небольшие, круглые и почти без наклона. Кроме того, Сареф, когда писал, то с силой давил на карандаш, а вот рука Мимси буквально порхала над листом бумаги. И на её лице постепенно проступало воодушевление, словно бы на самом деле это вынужденное молчание страшно её тяготило, и ей хотелось поделиться этой тайной хоть с кем-нибудь.

“Айону очень мешали Севрогандские Дьяволицы. Мы были одной из лучших групп по походам на монстров. И мы могли справиться с абсолютно любым заказом. В нашей карьере было очень много заказов из Гильдии Ходоков на артефакты и эманации Чёрного Молоха и Василиска Вечности. Клан Айон не желал себе такой конкуренции. Нас подставили, и Чёрный Молох убил нас навсегда.”

“Но откуда ты узнала о том, что вас подставили? И как ты сумела выжить?”

Мимси запнулась перед тем, как писать ответ на этот вопрос.

“Я до сих пор сама не понимаю, как это произошло. Просто во время третьей фазы Чёрного Молоха что-то пошло не так. Сначала Мидори не сумела воспроизвести Целебный Купол. Потом Адрианна внезапно не смогла держать свои сабли в руках. И… этот бой уже шёл на таком кураже, что останавливаться нельзя было никак. И… Чёрный Молох убил их всех.”

Мимси снова запнулась. Сареф заметил, что на лист бумаги упало несколько капель. Но секунду спустя она продолжила писать.

“Чёрный Молох стирал всех нас. Смертью навсегда. Я почему-то оказалась последней. И вот, когда я уже совсем смирилась со своей смертью… Внезапно появился Мёртвый Король воров. И они с Молохом… кажется, они о чём-то говорили. Помню, что после этого разговора Молох был в ярости… но почему-то потерял ко мне всякий интерес. Он уполз в свою нору… а потом я потеряла сознание.

Когда я очнулась — то была уже вне пещеры Чёрного Молоха. Мёртвый Король воров зачем-то вынес меня и моих уже мёртвых и стёртых подруг оттуда. Впрочем, не знаю, зачем он это сделал. Чёрный Молох уже стёр меня примерно на три четверти. Мои Параметры упали в три раза, в строке умений половина способностей пропала, а ещё половина обрушилась до Обычного Качества. Пропали эффекты всех Пунктов Развития. Вся моя экипировка внезапно стала мне тесна и неуютна. Я тогда потеряла всё. Если бы меня дома не ждала Лина, которой тогда было 8 лет, я бы сдалась и умерла там, рядом с ними. И после этого Мёртвый Король воров взял с меня слово, что я никогда никому не буду об этом говорить, и ушёл. А я… я, как смогла, похоронила подруг, и ушла оттуда. Пограничники Айон видели меня, следовательно, Айон знал, что я выжила. Но драконов это не интересовало. Они считали, что один полустёртый недобиток из пяти уже никому ничем не помешает.”

Мимси прервалась. Несмотря на то, что писала она быстро и легко, Сареф чувствовал, как её переполняют боль и печаль. Он осторожно положил свою ладонь на её левую руку… Мимси подняла на него взгляд, благодарно улыбнулась и продолжила. И с этих строк её буквы стали какими-то… злыми. Сареф не особо в этом разбирался, но полутон между тем, каким почерк был и каким стал, почувствовал прекрасно.

“А потом я поняла, что не могу так это оставить. Не могу позволить, чтобы их имена канули в небытие. Мидори, Тахема, Элиза, Адрианна… мы столько сделали, столько помогали простым жителям Севроганда. Они имели право на память. И тогда год спустя, когда я пришла в себя, я собрала все наши сокровища, все артефакты, все сбережения, и продала их для того, чтобы построить на месте их могил тот сквер. Их мужья тоже мне немного помогли. Сначала клан Айон, уже забыв за нас, даже не обратил на это внимания. А когда драконы спохватились — уже было поздно. Система присвоила этому месту статус Святыни Памяти, и никто, даже клан Айон, ничего не смог с этим поделать. И теперь это кладбище, куда до сих пор ходят паломники, навсегда останется прыщом на гладкой и холеной морде драконов.

Естественно, мне этого не простили. Ровно в тот же год Виктор, с которым мы уже 9 лет, как расстались, проиграл Всесистемные Состязания. И именно тогда драконы и предложили ему эту сделку. Свою помощь в получении кресла главы клана в обмен на мою жизнь. Сами они почему-то пачкать руки побоялись.

После этого я поняла, что пора залечь на дно. И, зная, что именно в клане Джеминид, который более всего дружит с Уайтхоллом, меня искать не будут, я нанялась туда на работу. Повариха Мирта, которую ты, возможно, помнишь, согласилась подтвердить, что я её сестра, и меня взяли. Ну а дальше… дальше ты и так всё знаешь.”

Сареф задумался, и внезапно его поразила догадка.

“Стоп! Ты говоришь, что мужья погибших помогали тебе с постройкой сквера. Значит, они знали тебя в лицо?”

“Само собой.”

“Значит… и Исмарк тоже?”

“Разумеется.”

“Так вот почему он так тебя ненавидел! Он ненавидел тебя за то, что Адрианна умерла, а ты выжила?”

“В точку, воробушек. Исмарк, конечно же, знал, кто я такая. И в благодарность за то, что я позаботилась о теле Адрианны, он согласился молчать об этом. Но его неприязнь за то, что Адрианна погибла, а я осталась жить, я чувствовала каждый день. Неудивительно, что едва у него появился повод вышвырнуть меня из поместья и сделать мою жизнь невыносимой, как он тут же ею воспользовался.”

На этом лист бумаги, исписанный с двух сторон, закончился. Писать было уже негде. И, словно подводя итог разговора, Мимси щёлкнула пальцами — и через секунду лист бумаги вспыхнул и сгорел, не оставив после себя даже пепла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь