Дмитрий Янтарный – Дэмиен. Интуит. Том 1 (страница 17)

Два часа я лежал, парализованный и осознающий собственную беспомощность, после чего неведомый кукловод отдал моему телу приказ куда-то идти. Через некоторое время я понял, что направляюсь в помещение, где держат нынешнего пикового туза. Однако перед тем, как войти в комнату, где стонал в железной деве маг крови, я свернул за угол в коридор, на который раньше никогда не обращал внимания. Пройдя по нему, я подошёл к двери, которую раньше почему-то не замечал, хотя и бывал тут неоднократно по служебному долгу. Несмотря на то, что она казалась очень массивной, для открытия потребовалось всего лишь одно касание.

За дверью посапывал храмовник. Моё тело просто оторвало ему голову, как я понимаю, чтобы он не проснулся и не поднял тревогу. А в центре комнаты стоял стол, на котором лежал труп предыдущего туза. А через мгновение выяснилось, что это был очень даже не труп. Колдун был живой! Меня просто дрожь пробрала, когда я увидел, как тело с бесчисленным количеством увечий шевелится и издаёт непонятные рычаще-булькающие звуки. До сих пор не представляю, как это произошло, как это вообще было возможно, но он был жив. И при помощи магии гипноза, как мне позже объяснили, а так же некоего предмета, который установил связь между его и моим разумом, он управлял мной. Антимагический ошейник был снят с него, но сам колдун из-за чьей-то лени по-прежнему был скован. Здесь стоит пояснить: опасных магов крови заковывают в специальные кандалы, одну пару которых может открыть только человек, а вторую — только вампир. Одна пара кандалов с него уже была снята, и теперь он приказывал мне подойти и освободить его полностью. Я, и до этого времени пытавшийся сопротивляться, сейчас напряг все свои силы, чтобы не исполнить этот ужасный приказ. Но его воля была сильнее. И вот когда я уже почти подошёл и собирался освободить его вторую руку, сзади появился Сиарок, тоже дежуривший в ту ночь. Его способность гасить магию сработала молниеносно, и воля этого мага крови ослабела. И, замедлив свою правую руку настолько, насколько это было возможно, я ударил его левой по голове так сильно, как только мог. В ту же секунду он потерял сознание, а потом…

Из другого угла комнаты выскочила та самая девушка, которую мы видели утром. Она выбросила руку вперед, и я мгновенно понял, что в меня метнули отравленные иглы. Я увернулся, но тотчас пожалел об этом, потому как эта дрянь выбрала идеальную позицию для атаки: не зацепив меня, иглы полетели дальше, и одна из них попала в Сиарока. Меня бы этот яд всего лишь обездвижил бы, для человека же он оказался смертелен…

Глаза Райлисса потемнели: как видно, он снова переживал те невыносимые воспоминания, снова клял себя за то, что уже ничего нельзя переиграть, за то, что другому пришлось отдать жизнь там, где в этом даже не было нужды.

Мой напарник умер всего через несколько секунд после того, как одна из игл попала ему в щеку, — звенящим голосом продолжал вампир, — попади она в руку, ногу или хотя бы плечо, я бы успел высосать кровь, в которую попал яд! Но при попадании в лицо такая отрава добирается до мозга всего через несколько секунд, и пытаться что-либо сделать уже поздно. Я, укрывшись за столом, схватил шипованный шар от палицы, которым заплечных дела мастера проводили пытку, в шутку именуемую «массаж живота», и запустил его через стол. Удар был прямо в цель: шар проломил ей череп, оставив вместо лица кровавое месиво, и она упала замертво. Через несколько минут я заставил себя поднять тревогу. Собрались все, кто находился в данный момент в церкви. Было долгое разбирательство, в итоге которого меня признали полностью невиновным. Но я знаю, что это не так. Из-за меня погиб тот храмовник, так и оставшийся неизвестным, и Сиарок… мой первый друг среди людей Сиарок. Церковь позволила мне присутствовать на его похоронах, хотя на такие мероприятия вампиров никогда не пускают: почти все расы хоронят своих усопших отдельно.

Не забыли обойти вниманием и каким-то чудом выжившего мага крови: его очень тщательно допросили, однако за ночь он успел стереть себе память, и потому допрос ничего не дал. После чего ему вынесли один из самых жестоких приговором — смертная казнь через тауннип (аналог земного бамбука). Честно говоря, когда я увидел этого мага крови, даже во мне шевельнулась толика жалости: это был просто непонятно каким чудом живой кусок мяса. За запястья и лодыжки его подвесили над заостренной порослью тауннипа которая в течение пары часов, подстёгиваемая магом земли, должна была прорасти сквозь его живот. До этих пор я даже помыслить не мог о том, как может быть сладко видеть чужие страдания. Это была какая-то тёмная сторона моей души, которой доставляло огромное наслаждение видеть чужую боль и упиваться ею…

Однако, когда казнь почти закончилась, и несчастный уже просто хрипел, потому что для того, чтобы кричать и дёргаться, тоже нужны силы, я ушёл оттуда. Сиарок… он был так добр, так искренен. Он один из немногих, кто по-настоящему верил в дружбу вампиров и людей. Он считал, что вампиры не виноваты, что были созданы такими, но если они пытаются научиться жить с людьми в мире, то и люди должны хотя бы попытаться понять и, возможно, принять их. Он искренне верил в добро до последнего: половина пленных им магов крови, с его руки со временем искренне раскаялась и стала храмовниками. Он всегда выступал за смягчение участи пиковых тузов — впрочем, он мог себе это позволить, как внешний подавитель магии. Это не сказывалось на его карьерном росте. И он бы не одобрил такую жестокую казнь…

Я так и не смог оправиться после этого. Ко мне в пару приставили другого храмовника, но мне не удалось с ним сдружиться, после Сиарока он казался мне холодным, подозрительным и недоверчивым. Впрочем, я даже не могу его в этом винить: хотя церковное руководство меня и оправдало, все знали, что я собственноручно убил одного храмовника и по моей вине погиб второй. Принимая во внимание всё случившееся, церковь нашла возможным освободить меня от последнего года службы. Полгода я прошатался по всем уголкам Старого света, пока не нашёл этих ребят.

— И вот я здесь. Рассказываю тебе все это, — голосом, полным яда и презрения к себе, сказал Райлисс, — и как ты сможешь помочь мне?

— Выговорившись, ты уже сам помог себе, — ответил я, массируя виски и используя интуицию. Это было странное ощущение: я понимал, что сам, даже по слухам об этой истории, не смог бы докопаться до всех деталей. Сейчас же, словно отталкиваясь от слов Райлисса, как непосредственного участника той истории, я освещал все тёмные углы.

— Я лишь помогу тебе просветить некоторые моменты, — уверенно продолжал я, анализируя информацию, — во-первых, признание тебя невиновным — это ещё не всё. Предмет, через который на тебя был наслан гипноз — это статуэтка Андары. Сделать такой артефакт ох как непросто, и изготавливается он специально для того, чтобы подчинять вампиров. Более того, их воздействие почти невозможно доказать: в момент, когда над вампиром обретается контроль, статуэтка рассыпается прахом, из которого она, собственно, и сделана. Сам-то ты обратил внимание на горсть пыли в своей постели в ту ночь? Сомневаюсь. И тот факт, что ты вообще как-то мог ему сопротивляться, поражает. Благодаря этому ты выиграл немало времени и сократил количество жертв как минимум в десять раз.

Во-вторых, эта непонятная девушка. Уж не знаю, скрыли ли от тебя это специально, или церковь сама так и не смогла установить её личность — скорее второе, так как своим броском ты разбил ей лицо — но это была его дочь. Она принесла статуэтку Андары, чтобы взять кого-то под контроль.

И наконец, последнее. Как ему удалось ожить. Хотя лучшие умы церкви наверняка не догадались, как это произошло, мне кажется, я знаю ответ. Если это пиковый туз, то его неоднократно воскрешал маг огня. Не будем так же забывать, что маги крови, — состоявшиеся, разумеется, а не криворукие недоучки, — отменные знатоки собственного тела. Зная, что он умирает последний раз, этот колдун наверняка заставил себя впасть в летаргический сон с помощью магии крови и убедить всех в своей смерти. Ему повезло — после смерти с него сняли антимагический ошейник, и магия крови с замедлением, но вернула его телу жизнь. Тем не менее смело могу утверждать, что ты разрушил его планы. Если бы магу крови, пережившему участь пикового туза, удалось вырваться на свободу — с высокой степенью вероятности от церкви остались бы горящие руины. Я думаю, — в этот момент я заставил себя подойти к Райлиссу, аккуратно взять его за виски и приподнять к себе, — Сиарок, если он видит тебя из того мира, очень гордится тобой.

Несколько секунд серые глаза Райлисса смотрели в мои ярко-голубые. Его глаза казались бездонными, непосвящённый запросто мог утонуть в их глубине и покориться воле вампира — причем, заметьте, даже без желания на то самого вампира — но я заставил себя выдержать его взгляд. Затем он освободил голову и пошел прочь. Это нормально. Сейчас он нуждается в одиночестве, чтобы переварить всё это. Ведь ему не только открылся новый взгляд на эту ситуацию — ему пришлось фактически пережить её заново, а это очень больно. Я же без сил опустился на землю — как бы эффектно не было сейчас моё поведение человека, который, кажется, знает всё на свете, всему есть цена. Как же я устал…