Дмитрий Выдрин – Восьмой дан Владимира Путина (страница 3)

Но оказалось, что эта метафора идеально подходит для другого лидера, который научился не замыливать глаз понятными, но мешающими страстями. «Ванский кот» – это Путин.

Сегодня это единственный лидер, который в силу разных причин обрел возможность одинаково четко видеть в двух совершенно разных глобальных средах и сферах – западной и восточной. Каким-то образом – скорее всего, на уровне интуиции и подсознания, о чем подробнее будем говорить ниже, – Путин догадался, что выиграть партию на Великой шахматной доске может не мистический Кот Бегемот, а именно «ванский кот». Когда-то один из подобных шахматных игроков по кличке Большой Збиг (в миру – Бжезинский[3]) убедил многих политиков, что будущим миром будет править не лидер Востока или Запада, а будет править именно лидер Евразии как синтеза обоих направлений. Многие в это поверили, а Путин – еще и попытался реализовать.

До Путина многие мировые лидеры, которые претендовали на оба этих направления, обычно применяли методику монокулярного зрения: то есть по очереди пытались то одним глазом смотреть на Восток, то другим глазом на Запад. Больше всех в этом преуспел как раз Эрдоган, хотя и у него, в конечном счете, получилось не очень. Дело в том, что когда смотришь то одним, то другим глазом, монокулярная картина не позволяет отделить плохое от хорошего, хотя бы методом сравнения.

Поэтому Эрдоган рассчитывал на то, чтобы выглядеть как западный лидер, а поступать как восточный монарх. Риторика его была из лучшего западного арсенала, а поступки – из худшего восточного. Подобные вещи всегда заканчиваются дихотомией собственного сознания, конфронтацией с соседями и военными переворотами в государстве. Иначе говоря, методика поочередного всматривания в объект годится только для кабинета врача-окулиста, в геополитике же она часто заканчивается потерей зрения. Хуже этой методики может быть только украинская модель, когда сразу закрывают оба глаза при голосовом сопровождении: «А я все вижу».

Путин же стал первым лидером, который применил к евразийству настоящее – «ванское» – бинокулярное зрение. Он одновременно смотрит в обе стороны и видит с обеих сторон все наиболее выгодное и готовое к синтезу. В этом, по большому счету, и тайна успешной политики: увидеть интересы обеих сторон и гармонично их синтезировать.

Мне кажется очевидной истина, что политика всегда растворяется в быту. Но менее очевидно то, что, раскодируя, распредмечивая быт, ты получаешь колоссальные подсказки для эффективной политики.

Поэтому Путину, конечно же, повезло с подсказками быта больше, чем Эрдогану. Я неслучайно выше упомянул про две модели поведения простых турецких бизнесменов – условно говоря, «немецкую» и «русскую». В быту вся Турция – это два больших несовместимых бытовых архетипа, не считая бесчисленного количества локальных, дробных, маленьких.

Наверное, поэтому Эрдоган и пытался быть то формально законопослушным лидером, как на Западе, то, по сути, беспредельщиком, какие еще встречаются на Востоке. Подобное «раздельное питание» – а точнее, «раздельное зрение» – и привело его к политической и жизненной драме.

А у Путина подсказчиком была русская окрошка, а точнее – русский человек, в котором круто замешано все евразийство, где европейская сдержанность органично переходит в азиатское бахвальство, где унисекс-кроссовки сочетаются иногда с фрачной парой, где жутко сливаются воровство и набожность, администрирование и вольница. Евразийский «ванский кот» питается диетической или кошерной форелью, но ходит с гламурной золотой цепью…

Когда я описывал эти параллели и сравнения, признаюсь, мне самому они казались чрезмерными и гиперболизированными. Все же слишком большая дистанция – мировоззренческая, политическая, профессиональная – между Путиным и Эрдоганом. Но неожиданную подсказку мне подарил многоопытный и хитрющий старина Трамп. Он сказал, что в мире есть (кроме себя любимого) только три лидера масштаба мирового уровня: лидер Китая – товарищ Си, президент Турции Эрдоган и президент России Путин. И объединяет их главное – масштаб личности.

Я думаю, что Путин смог так отмасштабироваться в том числе и потому, что вырос там, где жил и творил гениальный Гоголь. Именно Гоголь создал первого «ванского кота» – русского европейца Чичикова. Он блистательно показал европейскую ипостась Чичикова – как он «немеет перед законом» и чисто по-европейски делает деньги из воздуха, а точнее – из «мертвых душ». И так же блистательно он показал тяготение Чичикова к азиатской кальянной маниловщине, разудалой ноздревщине… Короче, наш человек.

Зная все это – вернее, пропустив через себя всю эту необозримую громаду особенностей русской истории, русского быта, русской литературы и пр., – «ванский кот» Путин приоткрыл свою суть. А точнее – показал свое умение, главную способность: объединять необъемный, казалось бы, евразийский мир в единую сущность, внедрив в него скрепляющую основу, твердую сердцевину и генератор энергии – русский мир.

Метафора значимости – «золотая игла»

Оседлав описанные выше метафоры, я все же не мог избавиться от ощущения, что они не дают полного проникновения в нечто самое важное. Таким важным я считаю некую суммирующую аналогию. Поэтому я продолжал поиски метафорического ряда. И когда я искал суммарный образный ключ, центральную метафору, то пришел к выводу, что в сегодняшних политических реалиях Владимир Путин является своего рода «золотой иглой» в мировом элитарии.

Напомню, на восточных базарах «золотой иглой» называют абсолютный эталон, с которым сравнивают золотые украшения, чтобы определить чистоту их химического состава. Соответственно, зная «химический состав» президента Путина во всех его политических реинкарнациях и сравнивая с ним «состав» других политиков – как российских, так и зарубежных, – наверняка можно определить его и их перспективы и возможности по сотрудничеству, дружбе, партнерству либо противостоянию и борьбе через сравнение с некой «золотой иглой».

Именно метафорический подход (а по Ролану Барту[4], когнитивный, герменевтический потенциал метафоры удивительно велик) показывает, что за 18 лет уже создалась путиноцентрическая политическая система, где он является центром вращения и систематизации всего политического хаоса. Его уже нельзя изъять из этой системы – как, скажем, невозможно исключить золото из финансово-валютной системы. Причем это относится и к России, и ко всему мировому устройству. (Кстати, этому сильно поспособствовал Дональд Трамп, создав режим постоянного своего соизмерения – и личности, и поступков – именно с Путиным.) То есть наша метафора является своего рода констатацией, что при Путине, с помощью Путина и благодаря Путину (возможно, вопреки его воле) мир действительно стал глобальным. Не только политико-экономически, но и политико-психологически.

Коллективный Запад, отбросив в начале 90-х по отношению к России политику невмешательства в чужие дела, думал, что это у него получится односторонне.

На деле оказалось, что Россия, сгенерировав самой своей душой «Путин-стандарт» – «золотую иглу» – и имплантировав его в систему западных оценок и самооценок, сама стала формировать там конфигурацию всех международных политических отношений.

Условно говоря, «Сталин-стандарт» работал только в рублевой зоне, а «Путин-стандарт» функционирует и в долларовой. По нашей гипотезе, это происходит потому, что мир переходит от энергии «физики» – крупных кинетических процессов – к энергии «химии» – тонких внутренних превращений.

Когда-то в своем маленьком кабинетике тогда еще совсем молодой эксперт RAND Corporation Фрэнсис Фукуяма горячо убеждал меня, что история закончилась тогда, когда США подмяли под себя всю мировую механику. Но был еще гениальный крымский философ Михаил Гефтер, который по секрету намекнул мне, что «история закончилась, но не совершилась». Она просто перешла на другой – более тонкий и неуловимый – мировой уровень. Я тогда ему поверил. И теперь многое понимаю. Понимаю, например, почему брутальный «механик» Ельцин проиграл еще более тяжеловесному «механику» Клинтону. Понимаю, почему миниатюрный «химик» Путин выигрывает у более слабых «химиков» типа Трампа. Каждый силен в той среде технологии процессов и отношений, которая ему органично ближе. И все это раскрывается всего лишь через одну метафору «золотой иглы».

Беря за основу названную кодовую метафору, я начал искать методологию, которая позволила бы провести этот «химический анализ» детального раскластирования лидера на базовые составляющие.

Первоначально мне казалось, что, выявив максимальное количество составляющих его элементов, можно понять тайну его эталонного состава. Тогда открываются необозримые политтехнологические перспективы, поскольку если есть эталон, то значит, возможны его действующие копии.

Если где-то в Париже хранится платиновый эталон метра, то можно создать бесчисленное количество метровых рулеток.

Но задача оказалась существенно сложнее.

Во-первых, не так легко поймать методологию, адекватную оптимальному анализу «химического состава» этого эталона.

Во-вторых, личностный психосоматический эталон – в отличие от предметного, бездушно-материального – пластичен и постоянно находится в движении, поэтому возникает задача рассмотрения «золотой иглы» не столько в статике, сколько в динамике, с фиксацией наиболее ярких динамичных качеств и свойств.