Дмитрий Ворон – Сталь и пепел (страница 4)
Я здесь. В его теле. С его памятью. С его болью. С его долгами. С его матерью и сестрой, которые ждут там, в какой-то холодной избе, не зная, что их сына и брата уже нет.
Что я мог сделать? Умереть тут же? Позволить Горну добить то, что осталось? Это был бы выход. Быстрый. Чистый. Для меня.
Но тогда они умрут. Мира и Лиана. Зимой. С голоду. Или их вышвырнут с земли. И все, на что надеялся этот парень, на что отдал свою глупую, юную жизнь — рассыплется в прах.
Ярость медленно, с трудом, начала отступать. Ее вытесняло нечто иное. Более привычное. Более тяжелое.
Ответственность.
Официальная формулировка в моем личном деле: «Обладает гипертрофированным чувством ответственности за подчиненных». Психолог так и написал. Гипертрофированным. Считал это недостатком. Возможно, так оно и было.
Но сейчас это было все, что у меня было. Единственный компас в этом аду.
Я не просил этого. Не хотел. Но я занял его место. Значит, его долг — теперь мой. Его семья — под моей защитой. Пока я здесь. Пока я дышу.
Я разжал кулаки. Ладони были влажными от пота и крови, где ногти впились в кожу. Я вытер их о грубую ткань портков. Движение было медленным, будто сквозь толщу воды.
Нужен был план. Не план выживания шныря. План капитана Алексея Волкова, оказавшегося в теле рекрута Лирэна, с обязательствами перед двумя чужими, но теперь уже кровно близкими людьми.
Я закрыл глаза, отсекая новые вспышки чужой жизни. Сосредоточился на фактах.
Факт первый. Я в теле шестнадцатилетнего (примерно) мальчишки, физически слабого, травмированного.
Факт второй. Нахожусь в военном лагере баронства Хертцен, ведущего войну с соседним баронством Фалькенхар.
Факт третий. Внутренняя угроза (дедовщина, Горн) превышает пока что внешнюю.
Факт четвертый. Есть обязательства (семья Лирэна). Они требуют ресурсов (денег, статуса, безопасности).
Факт пятый. Для выполнения обязательств нужно выжить, окрепнуть и подняться по этой примитивной, жестокой иерархии. Или сломать ее.
Пятый пункт был самым сложным. Подняться здесь означало либо стать таким же животным, как Горн, либо найти другой путь. Сила в этом мире, судя по всему, измерялась кулаками и тупостью. У меня был лишь один из этих компонентов. Мозг.
Но мозг без силы — просто мишень.
Значит, первый этап — сила. Восстановление контроля над телом. Тренировки. Пища. Выживание.
Я открыл глаза и посмотрел на свои руки в полумраке. Они все еще дрожали. Но уже не от страха. От адреналина, который начал перерабатываться в решимость.
— Ладно, Лирэн, — прошептал я. — Ты свою часть отдал. Теперь моя очередь.
Имя впервые прозвучало не как оскорбление, а как… принятие. Как кодовое обозначение текущей оперативной ситуации. «Объект Лирэн — носитель. Задачи: обеспечение выживаемости носителя и выполнение обязательств перед связанными лицами».
Сухо. Без эмоций. Так можно было работать.
Я осторожно, преодолевая боль, сполз с нар и опустился на земляной пол. Нужно было начать сейчас. С самого малого. С контроля дыхания, который все равно не работал как надо. Я сел в позу, отдаленно напоминающую ту, что использовал для медитации — спина прямая, руки на коленях. Не для просветления. Для банального успокоения центральной нервной системы и оценки повреждений изнутри.
Я начал дышать. Снова «коробочка». На этот раз — медленнее. Вдох — считаю до пяти. Задержка. Выдох — на семь. Пауза.
Боль в ребрах была четкой, локализованной. Слева, снизу. Ушиб, вероятно. Не перелом — дышал относительно свободно. Голова гудела, но зрение было четким, тошноты нет. Сотрясение, если и было, то легкое.
Пока я дышал, в голове, поверх волевого усилия, снова поплыли картинки.
Он был таким хрупким. Таким зависимым от того, что произойдет здесь, со мной.
Дыхание сбилось. Я стиснул зубы.
— Сосредоточься, Волков. На задаче. На первом шаге.
Первый шаг: пережить ночь. Второй: с утра начать добывать больше пищи. Третий: найти возможность для базовых физических упражнений, скрытно.
Я вспомнил свое собственное «преображение» из тощего пацана с окраины в кандидата в спецназ. Это был адский труд. У меня не было много времени. У меня были, возможно, недели. Месяцы, если повезет.
Но у меня было то, чего не было у того пацана. Знание. Понимание, как работает тело. Как качать не массу, а функционал. Как развивать выносливость, взрывную силу, гибкость. И главное — железная дисциплина. Та самая «гипертрофированная ответственность», которая теперь гнала вперед.
Снаружи послышались шаги. Грубый смех. Горн и его компания возвращались. Я быстро, но без суеты, вскарабкался обратно на нары и притворился спящим, повернувшись лицом к стене.
Дверь с грохотом открылась. В барак ввалились трое, неся с собой запах дешевого самогона и похабных шуток.
— …а он, сцуко, как даст деру! — хохотал Кинт, прыщавый.
— Молодец, что помяли шныря, — проворчал Горн. — А то зазнаваться начал. Место свое забыл.
— Он и так-то место свое знает, — флегматично заметил Борк.
Они шумели, раздевались, ругались, спотыкаясь в темноте. Потом наступила тишина, нарушаемая только храпом и скрипом нар.
Я лежал неподвижно, но каждый мускул был напряжен. Ждал пинка, тычка, очередного унижения. Но его не было. Они удовлетворились дневной работой.
Только когда их дыхание стало тяжелым и ровным, я позволил себе расслабиться. Чуть-чуть.
Мысли снова вернулись к тому, что было главным. К долгу. К тем двум женщинам, которых я никогда не видел, но чьи лица теперь горели в моей памяти, как клеймо.
Я не мог им ничего послать. Не мог даже дать знать, что жив. Не сейчас. Сейчас я был никем. Меньше чем никем.
Но это изменится. Клянусь… Клянусь чем? Богами этого мира? Их тут не было. Своей честью? Она осталась там, в горах, вместе с разорванным телом.
Я клянусь его памятью. Памятью этого глупого, храброго мальчишки, который пошел на смерть за горсть серебра для своих. Я займу его место не только в этом теле. Я займу его место в той очереди за надеждой, в которую он встал.
Я открою глаза. Утром. И начну.
Не для себя. Для них.
И для него.
Постепенно, под мерный храп соседей по несчастью, дыхание наконец выровнялось. Боль стала фоновым шумом. Ящеричная часть мозга, отвечающая за выживание, взяла верх над эмоциями. Составила список. Приоритеты.
Вода.
Пища (калории, белок).
Безопасное место для тренировок.
Изучение уставов и порядков этого лагеря (найти слабые места в системе).
Составление карты местности (на случай побега или других действий).
Это был план. Примитивный, как палка-копалка. Но план.
Последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в черный, безсновидный сон — не боль и не ярость. Сухое, жгучее ощущение в уголках глаз. Как будто это тело, это лицо Лирэна, хотело заплакать, но слез не было. Их выжгли. Осталась только соль на губах.
И где-то очень глубоко, в самом ядре этого чужого сознания, шевельнулся слабый, почти неосязаемый отклик. Не мысль. Чувство. Огромная, детская благодарность. И доверие.
Оно испугало меня больше, чем Горн со своими сапогами. Потому что это значило, что он не совсем ушел. Часть его осталась. И она смотрела на меня теми самыми наивными, полными надежды глазами.
Я отвернулся к стене, к плесени и гнили.
— Спи, — прошептал я в темноту. — Я все сделаю.
И на этот раз это прозвучало как приказ. Самому себе. Единственному, кто мог его сейчас выполнить.
Глава 4
Рассвет в лагере оказался внезапным и громким. Не трубы, не сирены. Пронзительный, хриплый крик дежурного у ворот, эхом подхваченный другими голосами: «Подъем! На поверку, сонное дерьмо!»
Я открыл глаза за секунду до того, как грубый сапог ткнул в мои нары.