Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 5)
С другой стороны, частое соприкосновение с султанскими эскадрами надежно обеспечило российских флотоводцев знанием сильных и слабых сторон неприятеля. У нас твердо знали, что упорство и стойкость турок на море зависят от упорства и стойкости их адмиралов: когда флагман убит, пленен или вышел из боя, боевые качества турецкого морского соединения резко падают. Знали так же хорошо, что турки отважно и с изрядным успехом отражают десанты (об этом свидетельствовал отрицательный опыт русских десантов на побережье Мореи, а также на о. Лемнос в Первую Архипелагскую экспедицию). Наконец, турок почитали серьезным врагом: да, они проигрывали, но были наделены сильной волей к сопротивлению, долго не сдавались, а при случае и сами могли нанести серьезный удар. Так, например, шторма и активные действия турецкого флота осенью 1787 года надолго лишили Черноморский флот боеспособности. А во время битвы с турками в Хиосском проливе (1770) погиб один из русских флагманских кораблей «Святой Евстафий»... Такой противник требовал внимания и уважения — не страха, нет, а именно уважения. Победа над ним предполагала тщательную подготовку, большое мужество, тонкий расчет. Уверенность в превосходстве над турками не была отягощена ни безоглядностью, ни легкомыслием.
Раньше, до 1807 года, с турками сталкивался в боевой обстановке сам Сенявин, и он имел сколько угодно возможностей разъяснить своим подчиненным все вышесказанное.
Трудно со всей точностью определить количество личного состава на десяти боевых единицах русского флотоводца. Численность его была, что называется, текучей: время от времени кто-то выбывал из строя от раны или по болезни, переходил в экипаж малого судна, оказывался на берегу; кроме того, на борт линейного корабля могли загрузить больше или меньше морской пехоты, и, учитывая необходимость во что бы то ни стало удержать Тенедос от захвата превосходящими силами противника, весьма значительная часть пехотинцев должна была остаться там. Командиры русских кораблей время от времени рапортуют: столько-то офицеров и нижних чинов налицо! Однако в рапорте, который последует всего через несколько дней, стоит уже совсем другая цифра. Скачки в численности изрядные:
«Святая Елена» на 4 апреля 1807 года — 621 человек, на 4 мая — 624 человека, на 28 мая — те же 624, а вот на 7 июня — всего 497 (скорее всего, произошла выгрузка десанта);
«Ретвизан» на 1 мая — 600 человек, а на 1 июня — 604;
«Селафаил» на 4 мая — 672 человека;
«Рафаил» на 24 марта — 653 человека, на 4 мая — 656 человек, на 28 мая — 722 (разница за счет посадки морской пехоты на борт), 1 июня — 655 человек, несколькими днями позднее — уже 652;
«Ярославль» на 2 апреля — около 550 человек, а на 6 июня — 586[58].
Исходя из этих данных можно предположить, что в решающем столкновении с турками Сенявин имел под командой приблизительно 6–6,5 тысячи человек.
Еще 23 мая Сенявин предостерегал командиров кораблей от излишнего расхода боезапаса. По его словам, «снарядов артиллерии... не более осталось, как на одно доброе сражение». Тогда же Дмитрий Николаевич ставил своих офицеров в известность о намерении не дать туркам себя атаковать, но самому напасть на них, поскольку турки, «атакуя нас и определяя дистанцию, в короткое время могут истощить нас.» по части боеприпасов[59]. Биограф адмирала А.Л. Шапиро справедливо замечает: «При таких обстоятельствах необходимо было добиться максимальных результатов при минимальном расходе боезапаса. Бои надлежало вести с кратчайших дистанции, по возможности не пуская снарядов мимо цели»[60]. Днем позже вице-адмирал велел Грейгу атаковать одиночный турецкий корабль, стоящий в отдалении от турецких береговых укреплений и основных сил султанского флота. Распоряжение Дмитрия Николаевича содержало особый пункт. «Строго прикажите, Ваше превосходительство, — обращался он к Грейгу, — господам командирам не палить по неприятелю на большом расстоянии и не тратить напрасно снарядов, кои и так уже гораздо уменьшились, а всегда бы действовали только горизонтальным выстрелом (таковой возможен только на малой дистанции. —
Таким образом, ставка, сделанная Дмитрием Николаевичем на генеральное сражение, включала в себя, по большому счету, выживание русской эскадры в чужих водах.
Глава 3.
Русская эскадра: командиры
Успех большой морской баталии всегда, с древности до наших дней, в высшей степени зависел от личности флотоводца. Морской военачальник, находясь в походе со своими людьми, и больше рискует жизнью, нежели его сухопутный коллега, и в большей степени отпечатывает личность свою на основных действиях вверенного ему соединения: он ближе находится к вооруженной борьбе.
Следовательно, важны не только знания его, тактическое дарование, опыт, отвага, но и склад характера, неотразимо влияющий на исход баталии, а то и всей кампании. За одним вождем флота люди идут с бесконечным доверием, улыбками встречая опасность и презирая самое возможность отступления. За другим идут просто в силу приказа. За третьим — опасаясь его тиранства. От четвертого сторонятся и по причине глубокого неуважения саботируют даже самые правильные распоряжения. Жизнь флота, как в XIX столетии, так и сейчас, пронизана невидимыми законами, которые никак не улавливаются строками уставов. Отношения между командующим и его людьми, быть может никакими официальными документами не отраженные, иной раз становятся главным фактором победы или поражения. В одном случае воодушевление офицеров и матросов заставляет их напрягать все силы в борьбе с неприятелем, делать возможное и невозможное. А в случае прямо противоположном уныние сковывает их волю и заставляет опустить руки в далеко не безнадежных обстоятельствах. И то и другое прямо зависит от личности предводителя.
С этой точки зрения выбор Д.Н. Сенявина на должность командующего русской эскадрой в Средиземном море был в высшей степени удачным. Императорскому флоту очень повезло, что в решающих столкновениях с турками вождем русских сил был именно этот флотоводец.
Вице-адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин происходил из небогатого дворянского семейства, составлявшего часть разветвленной династии морских офицеров и флотоводцев. До него на российском флоте в адмиральских чинах служило как минимум четверо Сенявиных. Среди них самый известный — Наум Акимович Сенявин, выигравший у шведов абордажный бой за вооруженный бот «Эсперанс» (1706) и Эзельскую морскую баталию 1719 года.
Имея такую семейную традицию, Дмитрий Николаевич получил мощный стимул выйти на тот же уровень чинов и военного искусства, что и его именитые предки.
Адмирал Д.Н. Сенявин был, несомненно, харизматичной личностью. С юности он проявлял непокорный, независимый характер. Не торопился выполнять распоряжения начальства, вплоть до самого императора, если считал, что можно добиться большего успеха, действуя совершенно иначе. Бешено конфликтовал со знаменитым флотоводцем Ф.Ф. Ушаковым, находясь у последнего в подчинении. И в то же время имел яркий талант командира.
Как ни парадоксально, тот же Ушаков дал ему лучшую рекомендацию: «Он отличный офицер и во всех обстоятельствах может с честию быть моим преемником в предводительствовании флотом». В 1805 году, когда Александр I готовил большую эскадру для отправки с Балтики на Средиземное море, Ушаков на вопрос, кого тот находит наилучшей кандидатурой для командования ею, честно ответил: «Я не люблю, не терплю Сенявина, но если бы зависело от меня, то избрал бы к тому одного его».
Сенявин в двух больших баталиях с турками находился неподалеку от Ушакова, мог своими глазами видеть его действия и учиться тактической игре. Позднее он целую кампанию против французов провел под командой Ушакова и удостоился похвал. Иными словами, Дмитрий Николаевич — пусть и дерзкий ослушник Ушакова, а все же истинный его ученик, сумевший на деле применить полученные уроки[62].
По словам историка О. Щербачева, Д.Н. Сенявин «был способным учеником Ф.Ф. Ушакова… Те новые правильные взгляды, которыми Ушаков заменял рутинные приемы, господствовавшие на флотах XVIII столетия, были усвоены и развиты им. Сенявин, несомненно, обладал большим здравым смыслом и как стратег, и как тактик, и как политик...»[63].
А что такое «ученик Ушакова»? Специалисты по войне на море спорят, кто первым отказался от линейной тактики в пользу более сложных, новаторских решений. Некоторые считают, что это британский адмирал Горацио Нельсон. Другие уверены, что это Федор Федорович Ушаков. В любом случае адмирал Ушаков — выдающийся тактик своего времени. Тактические приемы, которые применял Ушаков, — решительное сближение с противником в походном ордере, создание резерва, перемена места командующего — позволяли навязывать противнику бои в невыгодных для него условиях и добиваться победы. По словам современных историков военного искусства, Ушаков — первый из русских флотоводцев, кто заявил о себе как