Дмитрий Володихин – Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. (страница 2)
Но всё это предполагало пассивный образ действий, явно не соответствовавший характеру Дмитрия Николаевича. Кроме того, трудно было измерить, сколь значительный урон наносит вражеской столице блокада и крейсерство. Сенявин поставил себе более значительную цель: выманить турок из Дарданелл и навязать им генеральное сражение.
В. Андреев считал, что уничтожение султанского флота являлось для Сенявина главной задачей, поскольку, «пока тот продолжал существовать, превосходя русскую эскадру по численности, положение Сенявина в Архипелаге не могло быть прочным»[12]. Вероятно, логика действий вицеадмирала была иной: кроме султанского флота, его эскадра не имела достойных противников в Архипелаге; следовательно, требовалось достичь победы над единственным наличным серьезным противником; решительная победа могла, теоретически, деморализовать султанское правительство, натолкнуть его на мысль о начале переговоров… А «прочность положения» не играла особой роли, поскольку турки не рвались оспаривать тактическое господство Сенявина в Эгейском море.
Так или иначе, Сенявин стал искать способ встретиться с турецким флотом в решающей баталии.
Стремясь выманить турецкий флот из Дарданелл, Дмитрий Николаевич отправил сильную крейсерскую группу к Митилене[13].
В ответ из Дарданелл вышел султанский флот, демонстрируя готовность к битве. Целью турок являлся захват Тенедоса, однако достичь ее не удалось. Приближение русских кораблей заставило неприятеля быстро отступить. Погоня сенявинской эскадры за турецкими кораблями превратилась в настоящее большое сражение.
Один из русских морских офицеров изобразил Дарданелльское сражение следующим образом: «10 мая, получа попутный ветер, [мы] быстро атаковали турецкий флот, вышедший из-за крепостей. Жаль, что атака произошла незадолго до захождения солнца. Вначале турки построились в линию, и течением, идущим из пролива, отдаляло их от крепостей; они скоро заметили свою ошибку и при нападении нашем спустились… и, как ветер был слаб, кинули якоря. Стремительная атака наша была ужасна; потеря людей в турецком флоте простиралась до 2000 человек, но рангоуты их были целы, оттого что наши люди, желая более сделать вреда, стреляют в корпус корабля, но эта стрельба не выгодна: неприятель, желающий уйти и имея целый рангоут, всегда сможет успеть в том. Турки и успели. Ветер стал крепче; они отрубили канаты и шли под защитой своих крепостей. Жаль, что атака произведена была не решительно. Все корабли стремились вперед, а задние оставались свободными. Корабль "Уриил" так близко шел к своему противнику, что сломал утлегарь, и когда велели с моря стрелять, то отвечали, что не по ком. Турки убрались в палубу. Не знаю, почему этот корабль не был абордирован, — мысль была совершенно ложная, что турки зажгут свои корабли; от чего бы то ни было, но "Уриил" шел далее, и этот корабль, который уже ужасался защищаться, успел уйти под крепости. Нашему кораблю и контр-адмиральскому, "Ретвизану" досталось атаковать отделившийся корабль. У, "Ретвизана" разорвало пушку; он прекратил сражение, мы дрались тогда борт о борт; но наш корабль и со сломанными парусами шел лучше неприятельского и прошел перед носом его. В это время явился корабль, Сильный" с правой стороны у нас. Мы должны были уступить место ему как кораблю, лежащему правым галсом, — и так нас течением отдалило от неприятельского корабля. Между тем стемнело — и турецкие крепости открыли по нам огонь. Все это заставило прекратить сражение. Наш корабль так отдалило, что к утру мы не могли участвовать опять в сражении против неприятельских кораблей, еще не ушедших за крепость. Турки были наказаны за свою смелость и должны были выйти из-за крепостей... Но они сохранили все корабли. Но и нам должно бы в сем сражении уничтожить флот: если бы мы стреляли по мачтам, тогда сбитые турецкие корабли не могли бы уйти и поутру довершили бы их поражение. По сему случаю адмирал отдал приказ, чтобы пальба была произведена на авось. Гребной турецкий флот, прокравшись вдоль берега, пробовал сделать десант на Тенедос, но был отбит. Так кончилось первое отражение турок от Тенедоса, которым, кажется, располагали французские офицеры. За несколько дней можно было видеть в трубу на Анатольском берегу большую кавалькаду и между ними и в европейских мундирах, долго рассматривавших положение флота»[14].
Русские корабли уже начали втягиваться в Дарданелльский пролив, но Сенявин остановил это гибельное стремление. Адмирал опасался убийственного огневого удара, который могли нанести турецкие артиллеристы с берега. Некоторые вражеские корабли получили серьезные повреждения и приткнулись к берегу на отмелях под прикрытием береговых батарей[15].
Таким образом, эскадра оказалась лишена возможности преследовать врага и добить его. В итоге — тактический успех русского флота, не имеющий, однако, решающего характера.
Турки отступили. Потери императорского флота составили всего лишь 27 человек убитыми и 54 ранеными (правда, среди погибших оказался и командир линейного корабля «Сильный» капитан-командор И.А. Игнатьев). Но фантазии о 2000 убитых и раненых в османском флоте не имеют под собой почвы: никаких конкретных данных о потерях турок командование русского флота не имело[16]. Более того, у Сенявина были все основания для недовольства. Сражение получило вид беспорядочной атаки русских кораблей на отступающие султанские корабли. В сущности, оно представляет собой каскад перестрелок, которые велись хаотично, без особого плана. Ни одна из русских боевых единиц не продержалась сколько-нибудь долго борт к борту с турецким «оппонентом», не навязала продолжительный ближний бой, не добилась уничтожения противника и не захватила его в плен. Сколько турецких кораблей вышло из Дарданелл, столько же их туда и вернулось. Вражеский флот целиком и полностью сохранил боеспособность.
Е.В. Тарле совершенно справедливо замечает: «Хотя турки потеряли только три судна в бою[17] и имели еще вполне достаточно сил, они не рискнули преследовать корабли Сенявина, и русская эскадра возвратилась совершенно спокойно, получив лишь самые ничтожные повреждения»[18]. Но робость турок не представляется признаком крупного успеха.
Подобный результат нельзя считать вполне удовлетворительным.
Дмитрий Николаевич суммировал опыт баталии при Дарданеллах в нелицеприятных выражениях. По его словам, русские корабли не стреляли по парусному вооружению врага, мало вывели из строя рангоута и такелажа, «палили по дыму… или действовали артиллериею несоразмерно на весьма длинном разстоянии»[19].
Обращаясь к командирам кораблей 23 мая 1807 года, вице-адмирал дал твердое указание: «Предписываю строго отнюдь не стрелять на дальнем разстоянии, хотя бы неприятельские ядра при таком случае и доставали...[20] Сражаясь на якоре — бить по корпусу, а под парусами — [в парусное] вооружение»; не давать султанским кораблям уйти из боя, не отходить от них в баталии без особого на то распоряжения «до совершения победы»; если второй русский корабль подоидет, чтобы оказать помощь, — посторониться, не выходя «из длины картечного выстрела»; в том случае, «есть ли бы предположил неприятель непременно прорваться, тогда, невзирая на отчаянность его... употребить всё искусство… чтобы свалиться с ним непременно [в абордаж], и никак не верить, чтобы он отважился тогда сжечь себя»[21].
Таков итог неприятного урока, полученного при Дарданеллах: пальба с больших дистанций неэффективна, противник уходит без корабельных потерь и с незначительными повреждениями. Ко дню Лемносско-Афонского сражения младшие командиры сенявинской эскадры придут с пониманием порочности этой практики; горький урок пойдет на пользу. К самому Дмитрию Николаевичу, надо полагать, это понимание пришло легче, нежели к его младшим командирам: он помнил, как Ф.Ф. Ушаков атаковал турок, навязывал им ближний бой и только так добивался решительной победы. Воспоминания о прежних битвах с турками, очевидно, наложились на новый опыт и обеспечили Сенявину полную ясность ситуации.
Н.В. Скрицкий уверен, что для русских большой проблемой был недостаток пороха и ядер, поэтому «Сенявин был вынужден приказать вести бой на короткой дистанции»[22]. Эта версия широко распространена в популярной литературе, однако далеко не факт, что она верна. Дмитрий Николаевич действительно брал в расчет крайнюю ограниченность боезапаса, но имел и другие, не менее, а может быть, и более серьезные причины отдавать приказы о максимальном сближении с турками. Опыт Дарданелльского сражения давал прямые и веские основания поступать подобным образом. Флотоводец, как уже заметил А.А. Лебедев, справедливо критиковал командиров кораблей, «укоряя их в ведении огня с больших дистанций, невыполнении приказания стрелять по мачтам и парусам и постоянной передаче целей друг другу»[23]. Опубликованные им материалы из шканечных журналов русской эскадры полностью подтверждают это.
Тот же А.А. Лебедев ссылается еще и на некую «внутреннюю», «подсознательную» установку большинства командиров не на уничтожение противника, а на его оттеснение «с поля боя» посредством «интенсивного ("батального") огня со средних дистанций»[24]. Эта гипотеза спорна. Возможно, дело не в каких-то «внутренних установках» (откуда бы они взялись?), а в слабом опыте корабельных боев у русских экипажей; отсюда недостатки и в постановке артиллерийского огня, и в маневрировании. Проверить это предположение можно лишь одним способом: рассмотреть боевую биографию командиров линейных кораблей Сенявина, что и будет сделано несколькими страницами ниже.