Дмитрий Володихин – Государь Федор Иванович (страница 31)
Но у христианства, помимо обрядовой правильности, есть и другие, не менее, а то и более важные стороны. Этическая. Мистическая. Догматическая. И чему, как тут мог научить помраченный отец святого сына? Один сменил множество жен, был «яр и прелюбодействен зело», а другой всю жизнь до последнего часа провел с одной супругой, и когда понадобилось отстаивать ее, не отступился. Один был душегубец, другой — смиренный молитвенник. Один был книжен и велеречив, другой — тих и жаждал сменить царский венец на простую иноческую рясу. Один унижал и разорял Церковь, другой почитал ее.
Так не воспитал ли государь Иван Васильевич смиренного сына собственным примером… от противного? Тот смотрел, слушал, размышлял, чувствовал горечь и учился… как не надо жить властителю. Может быть, Федор Иванович полжизни замаливал грехи родителя? Один убивал, другой просил у Бога милости для отданной ему земли и для души отца, проходящей мытарства за гробовой доской…
Большой террор при Иване Грозном начался с первых месяцев 1568 года и завершился большей частью в 1571-м, хотя «рецидивы» его происходили и в 1573-м и 1575-м… Тогда юному царевичу было как раз пятнадцать лет. Все, совершавшееся на плахе, не являлось каким-то «государственным секретом». Никто не скрывал, сколь много царь Иван губит своих врагов. Напротив, расправы над изменниками — настоящими и мнимыми — порой принимали вид публичного действия, «акции устрашения». Так, однажды, в 1570 году, в Москве «на Поганой луже» за день лишилось жизни 116 человек. Сам государь обагрял руки кровью, его фавориты не стеснялись побывать в роли палачей, ужасающие пытки становились развлечением для толпы. А Федор Иванович, входя в первый возраст взрослости, когда русскому дворянину, или, как тогда выражались, «служилому человеку по отечеству», следовало записываться на государеву службу, вбирал впечатления. Плаха, дыба, пытки, зло, темень. Царевич стоит бок о бок с отцом и запоминает, чтобы не забыть никогда.
Хороший урок. Верный урок.
А. С. Хомяков очень верно подметил: «С ранних лет видел он[179] необыкновенный блеск дворца государева и необыкновенную роскошь, которой дивились иностранные послы; но он видел также беспрерывные жестокие казни, и проливание невинной крови, и все ужасы грозного царствования. От природы Феодор Иоаннович был кроток и добр; воспитание, в то время поручаемое в России людям духовного звания, просветило ум его знанием обязанностей Христианина. Пышность и гордость отца научили его смирению, беспрестанные и отвратительные казни — незлобию, страдания народные — любви к народу»[180].
А. М. Васнецов. Опричники въезжают в город (эскиз декорации к опере П. И. Чайковского «Опричник»). 1911
Взойдя на трон, Федор Иванович сохранил искреннюю любовь к богомолью и надеялся на чудодейственный дух монастырей как на лучшее средство для решения самых сложных проблем в своей жизни. И еще он всю жизнь был кроток, имел поистине голубиное сердце.
В наши дни титаническую фигуру Ивана Грозного не поминает в каких-нибудь историко-публицистических построениях только ленивый. О сыне его говорят мало. Между тем современники, сравнивая двух государей, родителя и его наследника, всегда и неизменно отдавали первенство сыну. Очень выразительно звучат слова той же Псковской летописи, ни в коей мере не имеющей официального характера: «Сий царь и великий князь Иванъ по Божии милости и Пречистые Богородицы и великих чюдотворцов, взял Казанское царство и Астараханское, и вознесеся гордостию, и начал братитися и дружбу имети з дальними цари и короли, с цысарем, и с турским, а з ближними землями заратися и начал воеватися; а в тех ратех и воинах ходя свою землю запустошил, а последи от иноверцов и сам ума изступи и землю хоте погубити, аще не бы Господь живот его прекратил. Напоследи живота его и многомятежного жития умилосердися Господь Богъ, остави сына ему прекроткаго и незлобиваго царевича Феодора на утишие християном; и обрадовашася вси при нем, и Русская земля в тишине бысть молитвою его, и многих помилова. Грады и села и монастыри одари, их же отец его плени»[181]. За кротость его любили, кротостью его восхищались[182].
Для русского государя любая сторона жизни — политика, поскольку она так или иначе будет связана с судьбами тысяч людей. Поведение в семье — политика. Поведение в Церкви — политика. Простое нищелюбие, склонность к пожертвованиям в пользу Церкви — политика. Любой крупный благотворительный акт — большая политика.
Добродушная крепкая вера Федора Ивановича еще в царствование отца, Ивана Грозного, вовлекла будущего монарха в серьезный конфликт. Государь Иван Васильевич не имел обыкновения церемониться с женщинами. Сам он женат был большее количество раз, нежели позволяют православные церковные каноны, и ничуть не ставил себе во грех, когда заставлял сына, царевича Ивана, разводиться с его супругами. Иван Иванович к моменту смерти (1581) пребывал в третьем браке. История семейной жизни наследника русского престола печальна. В 1571 году его супругой стала Евдокия Сабурова, чтобы на следующий год… развестись и принять иноческий постриг. Ее обвиняли в «бесчадии», хотя с момента венчания и первой брачной ночи прошло совсем немного времени. Возможны какие-то личные или политические причины особенной неприязни Ивана IV к первой невестке. Сам же царевич ее любил и уступил отцу лишь под давлением. В 1574 году второй женой Ивана Ивановича стала Феодосия[183] Соловая из рядового дворянского рода. Но и ее заставили постричься во инокини, причем в данном случае мотив развода — бездетность — не вызывает сомнений, поскольку монахиней она стала после пяти лет брака. Папский дипломат Антонио Поссевино, охочий до чужих тайн и выполнявший в России, помимо прочих дел, разведывательную службу, сообщает: «Старший его [Ивана IV] сын Иван, хотя ему не больше 20 лет[184], имеет третью жену; двух первых заточили в монастырь по приказу отца, хотя сын об этом сокрушался»[185]. В 1581 году царевич Иван третий раз вступил в супружество, взяв за себя красавицу Елену из весьма знатного, но опального рода старинных московских Шереметевых. Елена Ивановна Шереметева вызвала гнев Ивана IV и даже приняла побои от него, хотя и носила, по словам Антонио Поссевино, царского внука во чреве своем. Это известие, хотя и находит подтверждение в иных источниках, по сию пору вызывает дискуссии. Большинство специалистов считает, что от злости на невестку в монархе разожглась и ярость на сына, результатом чего стала гибель царевича. Часть же историков оспаривает достоверность этих сведений. Однако никто не спорит с тем фактом, что Елена Шереметева — третья жена Ивана Ивановича и что для нее этот брак закончился, после смерти мужа, пострижением в монахини. Поистине незавидна судьба трех невесток Ивана Грозного!
Царица Ирина. Фрагмент миниатюры из Псалтири Дмитрия Годунова. 1591–1594
Зато… четвертой повезло гораздо больше. Той, у которой супругом состоял тишайший, «простоумный» Федор Иванович.
Царевич венчался с Ириной Годуновой между 1573 и 1575 годами[186]. Надо полагать, не на его потомство царь возлагал надежды, связанные с престолонаследием. Ивану Васильевичу, вероятно, до поры до времени казалось достаточным устроить судьбу сына Ивана. И лишь после его второго развода отец стал задумываться: а кто, собственно, виноват в отсутствии внуков? Невестки или… старший сын? Ведь не напрасно «прекрасная молодая девица» Ирина Годунова была публично названа невестой царевича Федора лишь после того, как его старший брат, прожив многие годы в супружестве, не обзавелся потомством[187]. А может быть, Федор Иванович, с его богомольным характером, вовсе не задумывался о супружестве, пока родитель не привел его к невесте? Когда же это произошло, царевич обязан был принять выбор родителя.
Таким образом, семейные дела Федора Ивановича с самого начала имели статус «большой политики».
Теперь стоит сопоставить два факта.
Во-первых, после гибели царевича Ивана его отец потерял возможность получить внуков от этой своей «отрасли». И, как подсказывает логика, вынужден был особое внимание обратить на брак следующего наследника — Федора Ивановича.
Во-вторых, до самой смерти Ивана IV Ирина Годунова оставалась бесплодной. Или, во всяком случае, не могла родить жизнеспособного ребенка. Несколько лет супружества по тем временам являлись достаточным доказательством бесплодности жены и очень весомым поводом для расторжения брака. Собственно, одного этого — и в формальном, и в практическом смыслах — хватило бы для пострижения Ирины Годуновой. Судьба династии фактически зависела от ее чадородия, а значит, оказалась подвешенной на волоске. Иван IV, по своему обыкновению, не погнушался бы приступить к сыну с требованиями сменить жену. Новый брак царевича Федора нужен был монарху для большей уверенности в том, что царский род не пресечется. А значит, он был нужен как мало что другое на закатной поре жизни Ивана Грозного…