Дмитрий Волкогонов – Троцкий (страница 158)
Ульрих мог и не знать, что приказ о физической ликвидации Троцкого был отдан Сталиным уже давно.
Я уже писал раньше, что первые два-три года Троцкий еще сохранял какие-то эфемерные надежды на возвращение на родину. Он понимал, что это может произойти лишь в случае отстранения Сталина от руководства или в связи с какими-то драматическими изменениями внутреннего и внешнего курса партийной верхушки. Так или иначе, Троцкий дважды подавал «сигналы» из Койоакана о возможности примирения без каких-либо предварительных условий. Базой, основой такого примирения, по мысли Троцкого, могло бы быть международное революционное движение. Изгнанник не терял надежды на его подъем, что не только соответствовало убеждениям революционера, но и подтвердило бы в глазах московского руководства его историческую правоту.
Каждый день, написав несколько страниц книги или статьи, Троцкий переключался на анализ почты – писем, телеграмм, газет, журналов. Его сторонники в Испании в 1931 году настойчиво сообщали своему патрону: революция в стране «на подходе». Но в рабочем и коммунистическом движении нет единства. Коминтерновцы отвергают какое-либо сотрудничество с подлинными «большевиками-ленинцами».
В феврале 1931 года после долгих размышлений Троцкий принялся за составление письма в Москву. Им двигало желание убедить сталинское окружение в необходимости способствовать объединению усилий всех революционных сил в Испании. В этом случае Пиренеи могут стать европейским факелом, который не удалось зажечь в Германии. В глубине души Троцкий надеялся, что на это его письмо может последовать осторожное предложение к «мировой», хотя бы в вопросах международных. Но будучи убежденным антисталинцем, Троцкий знал, что все будет решать один человек, а он не хотел, не мог ничего у него просить. После многократных зачеркиваний очередной скомканный лист бумаги летел в корзину. Наконец, письмо было готово:
«В Политбюро ВКП(б). Дальнейшая судьба испанской революции полностью или целиком зависит от того, сложится ли в ближайшие месяцы в Испании боеспособная и авторитетная коммунистическая партия. При системе искусственных, навязываемых движению извне расколов, это неосуществимо…»
Ссылаясь далее на опыт русской революции и призывая к единству, Троцкий пророчески предостерегает: «…поражение испанской революции почти автоматически приведет к установлению в Испании настоящего фашизма, в стиле Муссолини. Незачем говорить о том, какие последствия это имело бы для всей Европы и для СССР».
Троцкий задолго до победы Гитлера в Германии видит глубину опасности фашизма для цивилизации. Но тут же пытается привлечь внимание далекого Политбюро (хотя обращается фактически к Сталину) к новому историческому шансу мирового революционного пожара:
«С другой стороны, успешное развитие испанской революции в условиях еще далеко не завершившегося мирового кризиса открывало бы гигантские возможности. Глубокие разногласия по ряду вопросов, касающихся СССР и мирового рабочего движения, не должны помешать сделать честную попытку единого фронта на арене испанской революции. Еще не поздно!»
Троцкий с трудом, видимо, выдавливает слова «честную попытку». Он-то знает, что ничего честного от Сталина ждать нельзя. Вся его судьба последних пяти-семи лет тому свидетельство. Троцкий предлагает, как он пишет, «серьезную попытку объединения коммунистических рядов», ибо разногласия «на 9/10 лежат вне условий испанской революции». Далее Троцкий предлагает и предостерегает:
«Чтоб не создавать даже и внешних затруднений, я делаю это свое предложение не в печати, а в настоящем письме. Ход событий в Испании – в этом сомневаться нельзя – будет каждый день подтверждать необходимость единства коммунистических рядов. Ответственность за раскол явится в данном случае грандиозной исторической ответственностью.
15 февраля 1931 г.
Написав обращение к высшему партийному ареопагу, Троцкий, по-видимому, задумался. Не будет ли расценено это письмо как сигнал о капитуляции или просто о политической сделке? Подобная мысль для изгнанника была мучительной. Письмо легло в ящик стола. Но в конце апреля Троцкий извлек его оттуда и дополнил следующим предостережением:
«Тем обязательнее, тем неотложнее принятие всех тех мер, о которых говорило мое письмо.
27 апреля 1931 г.
Запечатал обращение в простой конверт и написал латинскими буквами: «В Политбюро ВКП(б). СССР, Москва».
С тех пор письмо и покоится в закрытом фонде партийного архива.
Троцкий не дождался, естественно, ответа и опубликовал через месяц это свое послание в «Бюллетене оппозиции», но без последнего добавления и изменив почему-то дату написания на 24 апреля{1185}.
Он не знал, что с его письмом члены Политбюро (и первым – Сталин) действительно ознакомились. Резолюция генсека весьма красноречива и не носит частного характера. По существу, еще в мае 1931 года Сталин дал понять: Троцкий должен быть полностью устранен с политической сцены. Обычно свои предписания на документах, которые со временем станут основным законом государства, писались им синим, реже красным карандашом. Иногда карандашом простым, совсем редко – чернилами. Эта резолюция написана красными чернилами, и она факсимильно приводится среди фотографий этой книги:
«Молотову, Кагановичу, Постышеву, Серго, Андрееву, Куйбышеву, Калинину, Ворошилову, Рудзутаку.
Думаю, что господина Троцкого, этого пахана и меньшевистского шарлатана, следовало бы
Здесь же подобострастные приписки членов Политбюро: «Правильно.
Стоит подумать, что имел в виду Молотов, предлагая «отвечать в духе предложения т. Сталина». Ведь Сталин ничего не предлагал, кроме как «огреть по голове». Обращает на себя внимание, что генсек адресовал документ не всем членам Политбюро: нет фамилии С. М. Кирова. Не всем кандидатам в члены – отсутствуют фамилии А. И. Микояна, Г. И. Петровского, В. Я. Чубаря, но присутствует А. А. Андреев, который уже освобожден от обязанностей кандидата, став Председателем ЦКК ВКП(б). Ход мыслей Сталина не всегда можно проследить. Но в целом столь откровенно указующая резолюция однозначно определила отношение генсека к дальнейшей судьбе изгнанника.
Зная вес Сталина к тому времени в партии и стране, можно с уверенностью считать, что это было фактическое указание на физическое устранение Троцкого. Приказы на расправу Сталин отдавал обычно устно или иносказательно: «Осудить по первой категории» (т. е. приговорить к расстрелу). В данном же случае «осудить» к чему-либо нельзя, и генсек распоряжается совершенно откровенно: «огреть по голове». Я долго писал политический портрет Сталина и с абсолютной уверенностью говорю: резолюция давала сигнал к физическому устранению Троцкого. Такое уж получилось и буквальное совпадение. Спустя девять лет (раньше просто не удалось) Троцкого «огреют» в прямом смысле этого слова.
Почему Сталин предложил «огреть» через ИККИ? Можно вначале подумать, что эту акцию следовало осуществить через какое-то пропагандистское решение Исполкома Коминтерна или соответствующие политические действия Испанской компартии. Но нет. Дело значительно сложнее и серьезнее.
Еще в конце 20-х годов при председателе ОГПУ Менжинском была создана специальная группа для осуществления особых операций за рубежом по отношению к российской контрреволюции, и в том числе для ликвидации политических противников сталинского строя. Их действия, связанные с организацией террористических актов за рубежом, рассматривались руководством как особо патриотические, означающие высшее классовое возмездие врагам социализма. Участники террористических операций удостаивались высоких наград, им обеспечивалось быстрое продвижение по службе. В последующем были созданы Иностранный и Секретно-политический отделы ГУГБ НКВД. Для работы в них привлекались крупные советские разведчики, добывавшие важную информацию для Москвы. В их числе следует прежде всего назвать Зубова, Серебрянского, Судоплатова, Слуцкого, Колесникова, Эйтингона, Шпигельглаза и Фитина.
В раскрытии существа всей этой работы неоценимое значение имеют личные свидетельства крупного советского разведчика Павла Анатольевича Судоплатова, с которым я имел долгие беседы. Он один из тех, кто занимался не только разведкой. Нередко эти люди получали приказы о физической ликвидации политических противников из числа бывших соотечественников, офицеров Белой гвардии, оппозиционеров. Занимаясь этой работой, наши разведчики попадали в тюрьмы, гибли (часто – в советских застенках, будучи в чем-либо заподозренными). Так, например, кончил свою жизнь разведчик Я. И. Серебрянский. Работники Иностранного и Секретно-политического отделов НКВД верили, что находятся на переднем крае борьбы за коммунизм, являются «героическими бойцами невидимого фронта». А в действительности они были