Дмитрий Волкогонов – Троцкий (страница 131)
Однажды, когда с хозяином дома они отправились в живописный фьорд ловить рыбу, по радио они услышали о начавшемся большом политическом процессе в Москве над Зиновьевым, Каменевым и их «подельцами», которых обвиняли в организации терроризма в СССР. Троцкий услышал самое главное: оказывается, убийство Кирова, подготовка покушения на Сталина, Ворошилова и других «вождей» проходила «под руководством Троцкого»… Услышав эти откровения, «организатор фашистского террора» немедленно вернулся домой и на протяжении нескольких дней не отходил от радиоприемника. Троцкий был потрясен услышанным. Это была грандиозная мистификация. То, что говорили Каменев, Зиновьев, Мрачковский и Бакаев, было чудовищно. В их словах не было ни грана правды. Ни грана!
Зиновьев бесстрастным голосом говорил, что он был политическим вдохновителем, а значит, и организатором убийства Кирова. А всем блоком «террористов» руководил Троцкий. «Троцкизм – это разновидность фашизма», – утверждал Зиновьев. Каменев сознавался в том, что «он сам служил фашизму, готовил вместе с Троцким и Зиновьевым контрреволюцию в СССР…» Это было невероятно! Троцкий был потрясен: до какого состояния нужно было довести людей, чтобы они стали говорить
Троцкий не знал, что Зиновьева и Каменева накануне процесса-спектакля привезли из тюрьмы в кабинет к Сталину, где он предложил им сделку: если на суде они во всем «сознаются» и покажут, что Троцкий был главным организатором враждебной, террористической деятельности против партии и страны, он постарается спасти им жизнь. Постарается… «Другого выхода у вас нет, – негромким, но твердым голосом подчеркнул Сталин. – В любом другом случае вас ждет только смерть».
Сломленные старые большевики, соратники Ленина, бывшие одно время близкими и с самим Сталиным, согласились. Хотя им давно было известно, что в коварстве Сталин не знал себе равных. Но спасительного выбора не было. Мужества все публично отвергнуть – у них тоже не оказалось.
…Троцкий, нервно расхаживая вокруг потрескивающего радиоприемника, потирая виски, отрешенно говорил: это только начало кровавой чистки… это полное предательство революции… это конец всему, что они создавали с Лениным… Чудовищно! Невероятно! Немыслимо!
Троцкий как бы повторял фразы из своей книги «Преданная революция», в которой он 4 августа 1936 года поставил заключительную точку. Это последняя законченная книга Троцкого, полная пророчеств, жестких оценок, категорических, но противоречивых выводов. Он писал ее в течение года, давая развернутую характеристику советского общества, в котором завершалось тоталитарное перерождение первоначальных, как тогда думали, социалистических основ. Главный объект беспощадной критики Троцкого – новая бюрократическая каста.
«Почему победил Сталин?» – спрашивает автор и отвечает: – «Было бы наивно полагать, что неизвестный массам Сталин вдруг вышел из-за кулис, имея готовый стратегический план. Нет. Прежде чем он нашел свой путь – бюрократия нашла его… Бюрократия победила не только ”левую“ оппозицию. Она одержала победу над большевистской партией… Она победила всех этих врагов… не идеями и аргументами, а только благодаря собственному весу. Свинцовый зад бюрократии весил больше, чем голова революции… Вот решение загадки советского термидора»{956}. Но неожиданно Троцкий приходит к выводу, что бюрократия, став новым классом, может привести к реставрации капитализма в СССР.
Таков был этот мыслитель. Однако проводя глубокий, верный анализ, изрекая поразительные пророчества, он порой делал неверные выводы. Это можно объяснить его абсолютной «заряженностью» на революцию, ее параметры и ориентиры. А раз бюрократия тормозила, «съедала» революцию, то, по мысли Троцкого, она могла закончиться и буржуазным термидором. Автор явно стоит на позициях, которые ближе к взглядам Сталина, чем трезвых марксистов: «Передача земель колхозам в вечное пользование – мера не социалистическая, которая сохраняет частнособственнические тенденции…» Троцкий считает, что психология кулака не изжита, что приусадебные наделы – рассадник старых, собственнических взглядов. В аграрных вопросах он целиком в плену старых марксистских догматических и утопических схем, согласно которым «истинно социалистические преобразования» можно осуществить только в результате полного обобществления земли и иной собственности.
Троцкий по-прежнему уверен, что «задача европейского пролетариата заключается не в увековечении границ, а наоборот, в их революционном устранении. Не статус-кво, а Соединенные Штаты Европы!» Но Европы рабочей, а в идеале – социалистической! Троцкий, как и раньше, мыслит категориями неизбежного мирового пожара: «Если революция не предотвратит войну, то война поможет революции».
Самый главный вывод «Преданной революции» заключался в том, что «советская бюрократия не откажется от своих позиций без борьбы». Поэтому, полагал Троцкий, рабочий класс, совершив первую в истории социалистическую революцию, стоит сейчас перед необходимостью новой, «дополнительной» революции – не социальной, а «политической, против бюрократического абсолютизма»{957}. «Мирного выхода из кризиса нет. Столкновение народа с бюрократической олигархией бюрократическим абсолютизмом – неизбежно. Политическая революция свергнет сталинскую систему правления, но не изменит существующих отношений собственности»{958}.
Это был уже прямой и откровенный призыв к изменению существующей политической реальности в СССР. Троцкий звал к революции, что равносильно государственному перевороту. Это было абсолютно утопическим и наивным пожеланием, которое совершенно не имело реальных шансов. Но если не говорить о форме, сроках и характере отчаянного призыва, то Троцкий был, возможно, первым человеком, который открыто поставил на повестку дня необходимость ликвидации сталинизма как системы, как идеологии, как методологии действия и как способа мышления. Изгнанник понимал одно: сталинизм – одна из наихудших форм тоталитаризма и цезаризма. Со сталинизмом можно поставить рядом лишь фашизм. Только на путях демонтажа этой системы возможно подлинное демократическое развитие. У социализма, несмотря на огромную историческую неудачу, возможно, и сейчас еще есть будущее.
Создание «Преданной революции» имело, вероятно, одно роковое следствие, помимо воли самого автора. О чем идет речь?
Подготовив рукопись и отправив ее парижским издателям в августе 1936 года, один экземпляр Троцкий направил своему сыну Льву с предложением опубликовать отдельные отрывки в «Бюллетене оппозиции» или в некоторых буржуазных изданиях{959}. Это и было сделано. Но сегодня можно документально доказать, что вся рукопись или ее отдельные фрагменты оказались в Москве, в сталинском кабинете еще до того, как она вышла летом 1937 года в Париже. Как читатель догадался, это было сделано все через того же Марка Зборовского. В пухлых томах архивного дела НКВД, озаглавленного «Издания», содержится множество статей, интервью, манифестов Троцкого, которые советская разведка поставляла в Москву. «Преданная революция», как только она была написана Троцким, оказалась в поле зрения 7-го отдела ГУГБ НКВД. Едва рукопись была переправлена Троцким во Францию, начальник этого отдела Слуцкий доложил Ежову, а тот Сталину: «Седов ведет переговоры с разными издательствами об издании книги. Ее предполагается издать на нескольких языках. На французский язык ее переводит Виктор Серж (издательство ”Грасси“). Немецкий перевод делает жена немецкого троцкиста Пфюмферта. В Чехословакии изданием будет заниматься В. Бурян. Получено также предложение польского издательства ”Видовництво Польске“ в Варшаве…» НКВД знал все. Знал все и главный противник Троцкого – Сталин.
Некоторые косвенные свидетельства об изданиях Троцкого можно получить, знакомясь с «фондом Снейвлита», который получен в свое время бывшим Центральным партийным архивом Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС из Института истории партии при ЦК ПОРП. Эти документы оказались у польских коммунистов потому, что они якобы были брошены гитлеровцами в 1944–1945 годах в Польше. В этом «фонде» есть бумаги[25], которые, вероятно, еще раньше попали в Москву по линии НКВД{960}.
Известно, что, стремясь спасти свои архивы, Троцкий передал часть документов в парижский Институт исторических исследований по улице Мишле, дом 7. Непосредственно передавали документы Седов вместе с Этьеном (Зборовским) и меньшевиком Николаевским. А через несколько дней, в ночь с 6 на 7 ноября 1936 года, взломщики проникли в институт и похитили документы Троцкого… Кроме Троцкого и Седова, о передаче документов знали только Николаевский и Этьен… Николаевский, как и Седов, тоже был в поле зрения советской разведки. В связи с пропажей архива агент «Гамма» смог добыть материал на Николаевского, составленный французской спецслужбой в ноябре 1936 года. Там, в частности, говорилось: «Николаевский во Франции с 1933 года. Прибыл из Берлина, где он работал библиотекарем. Его друзья: Борис Суварин, Церетели, Борис Сапир, Фридрих Адлер…» В этом же документе приводится и такая важная деталь: «…ввиду соглашения между Норвегией и Союзом, корреспонденция Троцкого вскрывается…»{961} Как видим, Троцкий «просвечивался» с разных точек. В результате работы спецслужб, и прежде всего агента Зборовского, Москва имела о Троцком, его творчестве, планах и намерениях почти исчерпывающую информацию.