Дмитрий Волкогонов – Ленин (страница 141)
Трудно ответить на этот вопрос однозначно. Это еще одна тайна ленинского интеллекта. Но, думаю, решающее значение вновь имели семейные события: смерть отца и брата, которых, несмотря на долгие молитвы матери, не удалось спасти, свое исключение из университета, а главное, раннее приобщение к материалистической литературе.
Многие биографы и люди, встречавшиеся с Лениным, отмечают огромную «физическую силу» его ума. Может быть, потому, что он обычно подавлял оппонента в споре своей абсолютной неуступчивостью; возможно, производила впечатление бескомпромиссность его суждений, одномерная, почти фанатичная убежденность. Так это или нет, но очень многие (и не без оснований) стали усиленно подчеркивать силу ленинского ума формой облика его головы. А.В. Луначарский отмечает, что «строение черепа Владимира Ильича действительно восхитительно. Нужно несколько присмотреться к нему, чтобы оценить эту физическую мощь, контур колоссального купола лба и заметить, я бы сказал, какое‐то физическое излучение света от его поверхности»[37].
Мы с вами не видели Ленина живым и не можем утверждать, что купол лба «излучает свет». Перед нами пятьдесят пять томов его собрания сочинений, сорок томов ленинских сборников, тысячи неопубликованных документов, тысячи апологетических книг, написанных о нем, и малая горстка книг беспристрастных и честных. А главное, что дает нам писательское право судить об интеллекте Ленина, – его деяния. По его чертежам и планам.
Все же я бы выделил главное в уме этого человека: идея силы и воля к власти. Революция была главным средством достижения власти, которая могла быть только диктатурой. Поразительная по уникальности комбинация рациональных, эмоциональных и волевых компонентов сознания сформировала ум человека, не только одержимого идеей революционного переустройства мира, но и способного политически и организационно осуществить, сделать все для ее претворения в жизнь. Да, можно говорить, что ленинская власть – выкидыш Первой мировой войны. Но Ленин смог его оживить. Коммунизм – идея западная, не прижившаяся нигде. Ленин силой привил ее в России, не остановившись перед столь страшными потрясениями, которые делают саму цель ничтожной.
В ленинском сознании политика была обособлена от морали. Это одна из глубинных причин трагедии не только этого человека, но и великого народа, который насильно повели исторической тропой ленинизма.
Ленин, тем не менее, не мог выйти из мира нравственности, где извечно борются Добро и Зло.
«Роковой человек»
Так назвал Ленина Бердяев, давая ему оценку с моральной стороны. «Добро было для него все, что служит революции, зло – все, что ей мешает. Революционность Ленина, – писал великий мыслитель, – имела моральный источник, он не мог вынести несправедливости, угнетения, эксплуатации. Но, став одержимым максималистической революционной идеей, он в конце концов потерял непосредственное различие между добром и злом, потерял отношение к живым людям, допуская обман, ложь, насилие, жестокость. Ленин не был дурным человеком, в нем было и много хорошего. Он был бескорыстный человек, абсолютно преданный Идее, он даже не был особенно честолюбивым и властолюбивым человеком, он мало думал о себе. Но исключительная одержимость одной идеей привела к страшному сужению сознания и нравственному перерождению, к допущению совершенно безнравственных средств в борьбе. Ленин был человеком судьбы, роковой человек…»[38]
Я думаю, этот фрагмент из размышлений Бердяева схватывает главное, характеризующее моральную сторону ленинского интеллекта.
Многое в нравственных поступках Ленина труднообъяснимо; это действительно перст судьбы, ее рок. Почему Ленин, проявлявший столько трогательной заботы о своих соратниках и окружении, был способен распорядиться о фактическом лишении представителей «непролетарского класса» продовольственных пайков в 1918 году, что обрекало тысячи людей на голодную смерть? Неужели Ленин, никогда не имевший личных ценных вещей, не видел или считал нормальным, что под маркой Коминтерна расхищаются, разворовываются в огромных размерах награбленные у русского народа ценности? Почему было потеряно это различие между добром и злом?
Объяснять эти аномалии только конкретной ситуацией, «мятежным временем», «эпохой крушения» – слишком однолинейное решение. Ленин был неизмеримо сложнее и противоречивее элементарных схем, объясняющих мотивы его поступков и поведения.
В октябре 1920 года в Москве собрался III съезд Российского Коммунистического Союза Молодежи. В первый же день его работы, 2 октября, к вечеру, перед делегатами выступил Ленин. В этом программном выступлении, которое на протяжении трех дней печатала «Правда», Ленин коснулся множества вопросов, но остановился особо на вопросах морали. В нашей стране сотни миллионов людей читали, конспектировали, изучали эту речь. В ней есть важные общечеловеческие, но тривиальные моменты, например, о необходимости овладения знаниями, опытом прошлых поколений. Но мы на веру брали (автор книги тоже) абсолютно ложное умозаключение, что есть лишь одна истинная мораль, та, «которая подчинена интересам классовой борьбы пролетариата». Ленин решительно отмел мораль общечеловеческую, мораль религиозную. Он, по существу, проповедовал мораль
По сути, Ленин утверждал, что зло и грех изначально гнездились в лоне имущих, богатых, властных. Поучая крестьянскую молодежь (их было больше на съезде), которой надо было во всем учиться у пролетариев, Ленин иллюстрирует свои тезисы: «Если крестьянин сидит на отдельном участке земли и присваивает себе лишний хлеб, то есть хлеб, который не нужен ни ему, ни его скотине, а все остальные остаются без хлеба, то крестьянин превращается уже в эксплуататора». Любой прибавочный продукт, полученный и не сданный государству, делает крестьянина врагом советской власти.
Ленин в своей речи сформулировал критерий нравственности, заключающийся в ее соответствии задачам построения коммунистического общества[39]. По сути, и террор, и политические убийства, и церковные конфискации, и концлагеря для инакомыслящих вписываются в нравственные дела, ибо на такой основе и строился коммунизм. Вероятно, это одна из самых глубоких греховностей вождя. Он превратил мораль в политизированное, классовое духовное образование. Как пишет Д. Штурман, «социальная этика Ленина… в этой речи, обращенной к невежественным подросткам, составляющим основную массу комсомольцев начала 20‐х годов, целиком укладывается в роковую формулу Гитлера: «Я освобождаю вас от химеры совести»[40].
Ленин, похоже, полностью утратил «различие между добром и злом» уже через пару месяцев после октябрьского переворота. Но дело здесь, повторюсь, не только в обстоятельствах момента. Видимо, степень убежденности Ленина в ряде догматов марксизма была столь большой, что они превратились в навязчивые стереотипы мышления, даже подсознательные проявления. Соприкоснувшись с социальной реальностью, эта безбрежная убежденность выразилась в социальном, нравственном фанатизме Ленина. Иначе чем можно объяснить написание страшной статьи – да, страшной – в декабре 1917 года: «Как организовать соревнование?» Она была для советских людей тоже из перечня «обязательной литературы».
Я просто приведу несколько фрагментов из этой истерически фанатичной статьи. «…Никакой пощады этим врагам народа, врагам социализма, врагам трудящихся. Война не на жизнь, а на смерть богатым и их прихлебателям, буржуазным интеллигентам, война жуликам, тунеядцам и хулиганам…»
«…Богатые и жулики, это – две стороны одной медали, это – два главных разряда
Ленин предлагает конкретные формы социалистического контроля: «В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы… В другом – поставят их чистить сортиры. В третьем – снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за
Утрата «различия между добром и злом» для частного человека может грозить неприятностями лишь для членов его семьи или очень ограниченного круга лиц. Ленинский же фанатизм в трактовке коммунистических догм означал полную вседозволенность в масштабах необъятного государства. Достаточно было заявить: «Именем революции!», или «По решению Совнаркома!», или «В интересах пролетариата!» – и можно было обдирать алтари церквей, отбирать шубы у старой профессуры, заставлять чистить сортиры «буржуазную интеллигенцию», ставить к стенке тунеядца…
Особенность этой безнравственной грани ленинского интеллекта заключалась в том, что в результате целой системы мер, проводимых в жизнь сонмом комиссаров, она постепенно превращалась в общественную необходимость, а затем и потребность. Ленин формировал новую мораль нации, жесткую в своей нетерпимости, беспощадности, бездумности.