Дмитрий Воеводин – То, что важно (страница 2)
Макс прошел по коридору и увидел ее всю, почему-то в старом халате
…с вывернутой шеей и рукой, которая лежала вдоль плинтуса – почему-то очень грязного плинтуса, а над ним пятна, на обоях пятна, она была сильно в возрасте, но всегда тщательно убиралась в квартире, откуда эти пятна.
Он, кажется, издал какой-то звук, было слишком страшно подходить, смотреть, трогать, но что-то сделать было нужно.
Он побежал.
Макс понял, что плачет, уже на улице. Достал телефон, увидел на экране сообщение от отца
«Как там Баба Люда, ты уже дошел? Обещала пирожки»
Всхлипнул и набрал его.
+++
Они приехали довольно быстро, отец взял такси, мама – на своей. Макс сидел на дворовом теннисном столе, слезы уже высохли, но внутри медленно разворачивалась паника – тот, второй, с насмешливым холодным голосом, рациональный, отдалялся совсем, его заглушала, словно рев сирены, жгучая мысль о том, что
он теперь совсем один.
– Максюш, иди сюда, – мама прижала к себе, в горле снова булькнуло, он почувствовал, как слезы впитываются в ее джинсовку.
– Я схожу, – отец был совсем серый, но старался держаться.
Макс дернулся, освободился от объятий матери и, стараясь не всхлипывать, тихо сказал:
– Я с вами.
– Ну зачем…, – начала было мама, но все трое уже двигались в сторону подъезда. Отец, правда, попытался у самого входа что-то сказать, в том смысле чтобы Макс не ходил и не смотрел больше, но, кажется, у него сил на уговоры тоже не было, и они вызвали лифт.
Макс вдруг понял, что за эти полчаса и с прибытием родителей ничего не изменилось – она по-прежнему лежала там, на седьмом этаже, между плитой и стенкой, а шея так же заломлена, а рука у плинтуса. Однажды он увидел в этом доме таракана и сейчас он подумал, что хорошо бы, если бы он по ней не успел пробежать. Разозлился – ну что за идиотские мысли.
– Я ключи забыл, – беспомощно похлопал руками по карманам куртки отец и посмотрел на Макса.
– Я не закры…, – начал было Макс и осекся.
В квартире работал телевизор. Турецкий сериал, все как всегда, точно по расписанию.
Отец, не обратив внимания на странное окончание фразы, кивнул и дернул ручку.
Дверь была заперта.
– Как она закрылась-то, – пробурчал отец и дернул сильнее.
Послышались шаги.
– Иду, Максик, иду, не ломись. Опять ключ забыл? – послышался надтреснутый голос и через несколько секунд Баблюда открыла дверь.
Они сидели за столом вчетвером и ели ее умопомрачительные пирожки. Пахло кофе, цветами, немного пылью и старой мебелью.
С вишней, которую она купила на рынке, с мясом, которое она купила в магазине в соседнем доме, – мозг лениво анализировал сигналы, не пытаясь осознать произошедшее. А еще она полежала на полу кухни и воскресла.
– От переутомления, – вынес вердикт отец, когда они все пришли в себя.
– Одиннадцатый класс все-таки, – подтвердила мама.
– Сраный ЕГЭ, – припечатала Баблюда, отудивлявшись и наохавшись после рассказа о том, как еще полчаса назад она была, кажется, мертвой и ее абсолютно белая рука лежала вдоль плинтуса, а голова была свернута в сторону, и рядом была небольшая лужица крови, а еще по ней, возможно, бегал таракан.
Макс жевал, улыбался, ловил на себе тревожные взгляды нервно смеющихся родителей, которые – он точно это знал – на днях потащат его к психиатру и, скорее всего, от бесполезной Маши его переведут к другому, более жесткому специалисту.
– Ну тут, в общем, надо будет к тому неврологу, которого Наташка советовала, – тихо предположила мама, когда в разговоре возникла пауза.
Баблюда помрачнела.
– Так. Вот что, дорогие мои. Давайте-ка на работу. Максимка здесь останется. Ему отдохнуть надо, замордовали психуяторами. Вот и чудится всякое.
– Мама! – отец неодобрительно посмотрел на бабушку, но та его предпочла не заметить.
– Поспит в маленькой, завтра в школу отсюда пойдет. Максик, у тебя учебники с собой?
– Да, – соврал Максим. В ранце не было ни одного учебника на завтра.
Родители, мешкаясь в прихожей, собрались, все так же тревожно поглядывая на него.
– Ну вы тут, – попыталась слепить неуверенную фразу мама, но Баблюда ее успокаивающе погладила по плечу и громко щелкнула замком, как только те оказались на лестничной площадке.
Помолчали.
– Баблюд, а глюки так выглядят, да? Меня теперь в дурдом? – вяло спросил Макс. Он допивал кофе и смотрел сквозь стекла большого окна-эркера на солнечные искры в золотистых ветвях деревьев.
Баблюда молчала, стоя в прихожей. Потом очень медленно вернулась на кухню и крепко обняла мальчика. Макс почувствовал, что его колотит. Рыдания хлынули всепробивающей волной, не всхлипы, а полноценные завывания.
– Это все из-за Аришки, да? Я теперь сумасшедший? С ума так сходят? Я же так четко все видел. Я же зашел, я…
Макс не слышал, что Баблюда ему говорила, да и она это поняла и дала ему выплакаться. А потом тихо и твердо попросила:
– Ну рассказывай. Давай, еще разок.
Макс рассказал все. Как поднялся в лифте. Как открыл дверь ключом (кстати, где он), как увидел ее. Про пятна на обоях, и даже про таракана, который мог по ней пробежать.
Баблюда отхлебнула кофе и лицо ее было очень грустным, прямо как тогда, год назад.
Вздохнула и тихо проговорила:
– Значит, все. Отбегалась.
Макс, немного успокоившись, настороженно молчал.
– Кто… отбегался?
– Да я, Максим. Я отбегалась.
Баблюда встала и подлила кофе в обе чашки – себе и внуку. Потом села и сказала:
– Да не псих ты, успокойся. И не привиделось тебе.
Макс понял, что сейчас он с этой загадкой не справится и предпочел слушать дальше.
– Я тебе… расскажу одну историю, – Баблюда почему-то старательно избегала встречаться с ним взглядом. Сейчас она смотрела на ту самую фотографию, где они с дедом чему-то широко улыбались. – Занятную историю. Только ты мне пообещай, внучок, что родителям или еще кому-то пересказывать ее не будешь. Не стоит. К тому же тебя и так по докторам таскают… А тут и вовсе в лечебницах сгноят.
Макс быстро кивнул. Ее истории он готов был слушать всегда. Особенно сегодня.
Баблюда взяла рамку с фотографией и поставила ее на стол. Затем отворила толстую дверцу древнего секретера, выполнявшего на кухне роль буфета, и вынула еще одно фото. Тоже с дедом, черно-белое. На ней они были гораздо моложе, обоим едва за 20. И дед здесь куда худее, с заостренным носом, совсем коротко стрижеными волосами и запавшими глазами-пуговками. Он тут был похож на своего сына дядю Пашу, отцова брата. Макс, видевший его один раз в жизни, лет шесть назад навсегда запомнил ощущение животной опасности, хотя дядька после этого плотно и надолго уехал на зону. Они не улыбались на фотографии, они просто смотрели в объектив, он – с наглостью и угрозой, она, прижатая к нему – испуганно.