Дмитрий Воеводин – Головоломка (страница 3)
Поставила две фотографии рядом и развернула их к Максу.
– Мы с дедом поженились в 61-м. Я только отучилась, он только из армии. Тогда не было вот этого… Встречаться, женихаться. Ну, у нас не было. Как-то быстро прилипли. Хотя цветочки он мне тогда красивые подарил… И духи, вонючие такие, но радовалась я… Наглый был, конечно. А я дура малолетняя… Оттого и беременная сделалась очень быстро. Пашкой, дядей твоим. Отец-то уж потом появился, через 8 лет только. Квартира эта нам досталась от его отца – важный полковник был, при царе усидел, потом при Сталине. Его рак скрутил почти сразу после нашей свадьбы, мы сюда и переехали.
Макс понял, что ее голос напоминает ему голос дикторов из тех самых документалок – отстраненный, немного суховатый.
– Пил он уже когда мы встретились. А избил впервые – через полгода после свадьбы. Некоторые в силу входят постепенно, вкус никак не распробуют или боятся чего. А вот Володя мой бил сразу, страшно. Точно бил, по почкам, по животу. Без зуба осталась.
Баблюда помолчала.
– Я ему тогда суп не сварила, а он с ночной смены, выпимши. По этому самому полу катал и ногами, ногами все больше.
– Так и повелось. Уйти некуда. Пашка маленький, Володька на хорошем счету, хоть и закладывал. Я знаешь, не сразу поняла, что мразь опаснейшая, болтливый на людях, улыбчивый. По струнке ходила, паркет трижды в неделю скребла. Денег у нас было хрен да маленько, но суп и второе я готовить уже не забывала никогда. Ну почти, – она усмехнулась.
Макс присмотрелся, но не увидел ни намека на слезы в спокойных глазах, окруженных морщинистым пергаментом кожи. Взгляд был задумчивый, сухой, выцветший.
– Дальше он в запои начал уходить. Причем буквально – уходить. По нескольку дней дома не появлялся. Потом приползал, в говне, моче, водкой и бабами разит, жалкий какой-то, тут уж он не дрался, а я жалеть начинала, помню – причитала сильно. И вот как раз тогда я впервые и увидела, как окошечко открылось.
Баблюда словно собиралась с духом, чтобы выплеснуть нечто куда более тяжелое, чем то, что она уже рассказала.
– Год, кажется, 63-й. Помню из магазина вернулась. Ноги страшно болели, в очереди долго стояла, но мясо взяла. Поднялась сюда, на этаж, на лифте. Он тогда еще нарядный был, красивый. Тут у меня авоська порвалась, что-то из нее выпало на пол, я в лифте собираю все это, ползаю, а они лифт открывают, заходят мимо меня, будто не видят. Пара, она и он. И идут будто от нашей квартиры. Воркуют между собой что-то. Мол, Людочка, да Володенька, да воробушек ты мой… Я наверх посмотрела – и чуть умом не тронулась.
Баблюда говорила уже словно через силу, потирая левую сторону груди.
– Я это была, Максимушка… Я там шла, а он рядом. Из нашей квартиры в наш лифт. Только я была не замордованная, а красивая такая, статная, нарядная, а он… Видно было сразу, что другой. Не такой, как мой Володя. Под ручку ее держит, улыбается открыто так, солнцем будто греет, и смотрит на нее… На меня то есть, ту… Как никогда не смотрел никто. Они дверцу лифта закрыли и уехали. Я сначала подумала, что умом тронулась. От побоев, может, бывает, подумала. Веришь – час сидела на лестнице и выла в голос. Все о Пашке беспокоилась, если меня в сумасшедший дом, то куда его…
Голос Баблюды снова окреп.
– Это второй раз был, когда я еду ему не приготовила. Он вечером вернулся тогда. Еле выжила, но соседки отходили. Лежала два дня, рука сломана была, в животе что-то странное. Павлушка все рядом ходил, «мама, почему ты болеешь», хотя видел уже, откуда болезнь моя обычно приходит. Только в этот раз я будто во сне лежала, все вспоминала ту себя, другую, которую тот, другой Володя, под руку вел в лифт. Меня так завистью пекло… Обидой. Что у меня не так, и что жизнь моя не такая, как в этой галлюцинации. Я ведь решила, что привиделось мне.
Макс сидел не дыша. Красивое чужое, подумал он про себя. Очень красивое чужое. Которое никак нельзя взять, потому что это всего лишь сон.
– А примерно через годик, когда все уже забылось у меня – ну привиделось, посчитала, на солнышке перегрелась – мой на неделю пропал. Два-три дня и раньше было. А тут неделя. Я начала больницы обзванивать, метаться, спрашивать дружков его. Но разрешилось все просто. Позвонили из морга и сказали, что нашли тело. С документами – без паспорта он не выходил. В помойке мог спать, а документ при себе имел. Я собралась ехать. В шоке сама, то ли плачу, то ли скулю, разговариваю непонятно с кем.
Баблюда медленно втянула воздух и также медленно его выпустила, поморщившись.
– Не знаю как это окошко открывается… Или дверь эта. И что это за ней такое. По телевизору говорят «параллельные миры». Но когда я лифт вызвала, там снова был он. Тот,
Баблюда взяла рамку с черно-белой фотографией и положила ее на скатерть, припечатав ладонью.
– Так у меня появился он. Володя. Мой Володя. Пальцем ни разу не тронул. Душа в душу… Всегда и везде. Пока смерть не разлучит… Пашка, дядя твой, кстати, не заметил ничего. Ну подобрел папка. Только в кровать не ссался больше. Володя все удивлялся, как это я так поменялась быстро… Не помню, что я ему тогда наговорила, что напал на меня кто-то, что заболела я… И в морге что-то наплела, мол, не мой это супруг, мой вот живой, на смене сейчас, а вот паспорт у него украли на днях… Отбрехалась, в общем… Это я всегда умела.
Макс решился спросить:
– А ты не боялась?..
– Что окошко снова откроется? Что она свое заберет? Каждый день. Каждый день с утра и до ночи. И во сне. И всю жизнь.
Баблюда тяжело встала и начала протирать со стола.
– Только я ведь выведывала маленько у Володи, выяснила как ему с ней жилось. Все с его слов, конечно, но не такая она была, как я. Неуступчивая, неласковая, заносчивая, крикливая. Я себя, Максимушка, успокаивала тем, что спасла его от нее. И себя. Что в шестеренках там что-то во Вселенной не так встало, а я по местам все расставила. Вот так-то… А потом отец твой, Лёнечка, родился. И о ней я старалась не думать. Как она там, одна. И как я с ней поступила. И как теперь уже она обзванивает морги. А теперь, стало быть, отмучилась она…, – Баблюда замерла, – может и мне скоро…
Макс лежал на любимой своей кровати и смотрел в потолок, на котором раз в несколько секунд мелькали отсветы фар от проезжающих снаружи машин. Перед сном они почти не разговаривали – ему казалось, что бабушка жалеет о своем рассказе и с разговорами не лез.
Зеленые цифры на старых электронных часах показывали 02.34. Попробовать считать слонов? Слоны… И цифры. Макс закрыл глаза.
А как оно открывается? Ну правда. Или у них обоих галлюцинации? Бред.
Макс сел. Догадка накрывала его медленно. Воздуха не хватало, потому что он перестал дышать, пытаясь охватить, понять, нащупать.
Он начал натягивать валявшиеся джинсы, потом наощупь нашел толстовку, замер, прислушиваясь к звукам вокруг и собственным мыслям. Баблюда, видимо, крепко спала в своей комнате или делала вид. Тишину нарушали только ее винтажные ходики.
Бесполезная Маша нам, допустим, не поможет. Ты просто закрыл глаза, солнце было слишком яркое, а ты слишком долго смотрел в телефон, вместо того, чтобы смотреть на Аришу – у отца встреча, у матери заказ, у тебя вторая смена и почему бы тебе с ней не посидеть. Закрыл глаза, не замечая, что она отошла, слишком далеко отошла, то ли собачку увидела, то ли кошечку, она же любила всех, и зверей особенно, и Зинаиду Семеновну, и слонов этих вязаных, которые почему-то стоят
Ты же понял, как это работает? Иногда случайно, человеку достаточно просто прислониться к этим кнопкам.
– Но тебе надо будет все продумать… Ее нет уже год. Как она вернется, что сказать родителям и всем остальным? Откуда ты знаешь, что она сейчас там, в той квартире. А еще Баблюда все будет знать.
Макс отрывисто вздохнул, поняв, что это он уже говорит вслух, сам себе.
Он встал, на цыпочках прошел в прихожую. Нагнулся, натянул кроссовки. Постоял, снова прислушался. В квартире было тихо. Баблюда – даже если услышала его – молча лежала в своей комнате.
Макс аккуратно повернул защелку замка, вышел на площадку и тихо прикрыл дверь.
Вызвал лифт и засмотрелся, как всегда, на крошечные кусочки цветного стекла на стенках шахты.
Когда лифт пришел, он, стараясь не шуметь, дернул ручку двери, сдвигая ее в сторону. Кабина приглашающе мигала лампой дневного света.