Дмитрий Воденников – 33 отеля, или Здравствуй, красивая жизнь! (страница 30)
– Вам нужно чуть поправиться.
– Да. Спасибо. Идите.
Долговязый заносит молока, хлеба и тоже уходит.
От таблеток становится легче. Звоню мистеру Холдену.
– Как ты? – он очень вежлив.
– Извини меня, Ирвин, – я впервые называю его по имени. – Давай обойдемся без формальных вопросов. Могу я тебя попросить об одном? Не держи на меня зла. Я не могу ничего объяснить. Я знаю, что увольнение неизбежно, и просто говорю тебе – спасибо.
– Может, ты просто возьмешь отпуск, отлежишься дома, и мы потом поговорим? Я могу дать тебе недели две.
– Нет.
– Почему?
– У меня нет дома.
– Я почему-то так и подумал. Сколько лет ты живешь в отеле?
– Пять.
– Давай мы пошлем тебя в клинику.
– Зачем?
– Чтобы ты перестала ЭТО делать.
– А я не хочу переставать ЭТО делать.
– Ясно. Есть шанс поговорить об этом еще раз?
– Нет.
– Куда ты пойдешь?
– Не волнуйся за меня.
– Это значит “я не знаю”?
– Это ровно то и значит, что не волнуйся – это не твое дело.
– Ну зачем ты хамишь?
– Иначе ты не отстанешь – я очень хорошо тебя знаю.
– Я тоже думал, что хорошо тебя знаю.
– Ирвин, мы же договорились.
– Зарплату за месяц перевести куда обычно?
– Не нужно. Мне приходилось кое-что выводить из строя, пусть это будет возмещением.
– Для чего? Чтобы блокировать номера?
– Ты всегда был умным.
– Деньги всё равно переведем. И всё же предлагаю тебе дождаться меня. Может быть, мы что-нибудь придумаем.
– Я уже всё в своей жизни придумала и ничего не буду менять. Можно, я возьму один свой костюм?
– Можно. Можешь взять все, сколько их там… твоих – таких худых, думаю, больше не найдется. Когда ты последний раз выходила из отеля?
– Три года назад. Примерно.
– Три года?
– Три года, Ирвин.
После этого я вешаю трубку, потому что я сказала всё, что хотела, а после этого начнутся только вопросы. А мне они ни к чему.
Собираюсь быстро. На станции объясняют, что это часа два на автобусе – недалеко. Чаевых, оставленных наглым типом из бара, как раз хватает на билет в один конец.
В автобусе утыкаюсь виском в холодное стекло. Мимо мажется городской пейзаж. У кого-то звенит очень знакомый телефонный звонок. Эта мелодия была у меня когда-то давно…
Улица в огромных платанах. Сколько же здесь звуков. И еще запахов – море всевозможных запахов. Осень и зима высушили листья и траву, вытянув из них соки, а теперь весна отдает всё это обратно. Вот нужный номер – вбит в камень бронзовой татуировкой. От ворот к крыльцу дорожка, засыпанная галькой. Вокруг нее – кусты полосатой хосты. У дверей горят фонари, подсвечивают деревья в горшках. Я ставлю под ноги сумку, нажимаю на кнопку звонка. Там долго не подходят, но потом мягкий знакомый голос говорит – то ли утвердительно, то ли вопросительно:
– Да?
– Извините. Вам это покажется странным. Мы говорили с вами в гостинице. Там, где останавливался ваш сын Фрэнсис Финли. У меня, наверное, проблемы. Или нет.
Я перевожу дыхание.
– Я разочарована в себе и одновременно довольна собой. Мучаюсь и в то же время понимаю, что удовлетворена своими поступками. Извините, наверное, меня трудно понять. Я – страх и радость, боль и свобода, и всё это сразу, но не вместе. Всё это во мне есть, но всё это не складывается в одно целое. Я знаю только, что я существую. Но я не могу дать никакой оценки своей жизни, так как у меня нет законченного мнения даже о себе. Я не в состоянии судить о своей бесполезности или ценности. Я есть ровно то, что я есть. На самом деле у меня нет определенного убеждения ни в чем. А также у меня нет семьи и дома. Я променяла всё это на свободу – свободу распоряжаться своей жизнью и искажать ее любыми доступными мне средствами.
Я говорю всё очень быстро. Словно боюсь не успеть или передумать.
– И я почти добилась совершенства в этом, но рано или поздно эта система должна была дать сбой, и вот сейчас это случилось. Я не знаю, что мне делать дальше: все, с кем я могла бы поговорить, – их нет. Вы первый человек в моей жизни, который способен жить рядом с человеком совсем иного рода без каких-либо попыток его переделать.
Там все еще молчат. Или давно уже ушли. – Это, собственно, всё.
Замолкаю. Жду. На том конце ничего не происходит – просто тишина; меня не прогоняют, но и не отвечают. Жду, смотрю на гальку у себя под ногами, потом на дорогу – утро сегодня морозное, от земли поднимаются туманные клочья: небо ночью опустилось на землю, а теперь неохотно встает с насиженного места. Я дергаю сумку за ремень, камни под ней приятно шуршат, хочу позвонить еще раз, но не решаюсь, забрасываю сумку на плечо, чтобы уйти, и тут же в переговорном устройстве что-то щелкает раз, потом еще, ворота вздрагивают, стрекочут, и створки расползаются друг от друга прочь.
Дарья Веледеева
Я, «Ананда»
"Сначала поговорили на отвлеченные темы, просто примеряясь друг к другу, как это обычно бывает. Ребекка сказала, что немного робеет в роскошных отелях.
– Но, – возразил Джаспер Гвин, – вы должны понять: мало на свете мест более притягательных, чем холлы гостиниц.
– Все эти люди, снующие туда-сюда, – сказал он. – Их тайны.
Потом пустился в признания, что было ему несвойственно, и сказал, что в следующей жизни ему бы понравилось быть гостиничным холлом.
– Работать в холле, вы хотите сказать?
– Нет-нет: быть холлом, в физическом смысле. Пусть даже в трехзвездочном отеле, это неважно”.
Это моя любимая цитата – из “Мистера Гвина” Алессандро Баррико. Я люблю ее повторять, пусть и не слово в слово, потому что именно она озвучивает мои мысли, которые бы никогда не стали словами лучше этих.
Если посчитать, то из своих тридцати пяти лет я точно прожила в гостиницах не меньше десяти.
Всё это вранье про “второй дом” – дом бывает только один, ну ок, действительно максимум два – твой собственный и родительский. Просто есть гостиницы любимые и очень притягательные – если вдруг в них оказываешься, считаешь это большой удачей. Как будто тебе вдруг подарили то, о чем ты только подумывал помечтать. Есть те, в которых живешь так давно и подолгу, что они уже стали родными, – и вот ты уже и рад не замечать всех их морщинок, складочек, вредных привычек.
А есть те, которыми дышишь триста пятьдесят восемь дней в году – потому что сделаешь всё что угодно, лишь бы оказаться там хотя бы на выстраданные семь. Вот такой для меня отель, аюрведический курорт, да что там, вселенная
Впервые я отправилась туда, преследуя две цели – радикально похудеть (не смейтесь, когда-то я верила, что именно эта неделя решит все мои проблемы) и всласть настрадаться, не привлекая к себе лишнего внимания. Поясню – я плохо умею показывать эмоции. Точнее, хорошие мне не скрыть, я мастер навязывать их окружающим. А вот плохие я выражать категорически не умею и бережно их распихиваю в себе – злость поглубже, в район желудка, чтобы точно не вырвалась. Нежелание делать что-то – в мимические морщины. А дальше весь этот негатив, скопившись в невозможно вязкий и тянущий вниз комок, превращают меня в чудовище, у которого от апатии до агрессии один шаг.
Слишком много часов в самолетах, нескончаемые ужины с незнакомыми людьми, дедлайны без конца и края, сплетни и интриги (которые ты в дверь, а они в окно). Ежедневные встречи ни о чем и бесконечный конкурс красоты районного масштаба на светских мероприятиях – всё это и без того выматывает. Но случившийся неудачный роман с лучшим другом меня из моей позитивно-протоптанной колеи просто вынес. В моем воображении картинка складывалась идеальная, с обязательными “долго и счастливо”. В реальности же оказалось, что лучшие друзья могут стать самыми талантливыми из противников – ведь ты заранее знаешь, где то самое слабое место, в которое можно вцепиться побольнее. В итоге я выскочила из этой схватки с необъятным чувством вины. Сама же за всё в ответе: тут надо было промолчать, там – остаться, а не нестись на работу. Быть лучше, внимательнее, добрее, мудрее – продолжать можно до бесконечности, думаю, упрекать себя каждый из нас умеет в совершенстве. Но главное, чего я не могла себе простить, так это собственной недальновидности – как же можно было так глупо перепутать туризм с эмиграцией и лишить себя возможности позвонить родному человеку когда захочется? Поэтому когда моя спа-соратница Наташа Боброва предложила полететь на неделю в Гималаи, думала я секунд двадцать– и то всё больше не о дурацких прививках, волнующих всех дилетантов в туризме, а об индийской визе.
План казался идеальным – убежать так далеко, чтобы меня не догнали ни звонки, ни роящиеся мысли. Но, сказать по правде, ничего особенного я от этой поездки не ждала – мне просто очень хотелось помолчать и каким-то чудесным образом стряхнуть с себя и стресс, и подкопленный утешительный жир. Надо сказать, стресса по пути меньше не стало – на паспортном контроле в Дели выяснилось, что Наталья, подруга дней моих здоровых, перепутала паспорт, взяв не тот, который полагался к индийской визе, и вскоре была самодепортирована в Непал – ближайшее к Индии безвизовое пространство. Покараулив ее по ту сторону границы, мы с коллегой Анной, бессовестно прекрасной йогиней, составившей мне компанию в этой авантюре, всё-таки смирились с тем, что Наташа присоединится к нам позднее – когда наступит рабочий день и ей удастся получить новую визу.