Дмитрий Власов – Ведьма из Бэйля (страница 11)

Вытерев кинжал, Анна выкрикнула в темноту имя второго наемника, и тот подтащил Ноя к костру, а тело бывшего боевого товарища уволок куда-то в темноту. Скрываться было уже мало смысла, и пленник с любопытством разглядывал женщину при свете костра.

– Какая же ты у нас насыщенная личность, мой рыцарь. Как много ты в себе сочетаешь – зверь, неутомимый в бою и в постели, пес Императора, покорный и поджимающий хвост когда нужно, и волкодав Верховного инквизитора, свято верующий в вашего бога, при этом не стесняющийся забирать жизни невинных. И во всех ипостасях – жестокий, хладнокровный убийца. Именно такой рыцарь мне и нужен.– Анна хихикнула и помогла Ною поудобнее устроится на земле, подложив под голову седло убитого наемника. – Сколько еще граней мне предстоит открыть?

– Прежде чем решишь, что я тебе наскучил, и поступишь со мной так же, как с бедняжкой – Ахметом? – сарказм в этом положении не очень удавался, но попытаться стоило.– Теперь я знаю, кто так хладнокровно расправился с той девушкой из таверны. Перерезать горло у тебя можно поучиться. И, кстати, у тебя лицо забрызгано кровью.

– Ах нет, чужие заслуги мне не нужны. Это все Мизгирь, он у нас мастер акробатических трюков с кинжалами.– она поднесла к губам пленника флягу с водой и помогла напиться. – Что до пятен на моем лице – так я подумала, что тебе я наверное так даже больше нравлюсь.

С этими словами она с силой поцеловала его в губы, и Ной почувствовал во рту вкус еще совсем недавно живой крови.

– Ты не можешь мне нравится, женщина. Для меня ты воплощение грехов и дьявольской ереси, подлежащее скорейшему уничтожению.– При этих словах Анна сморщила носик и фыркнула.

– Опять за свою старую песню. Однако в твоем сне тебе было совсем недурно, а? – и она, прищурившись, посмотрела ему в глаза. – Там ты не особо причитал и молился, скорее – позволил мне сделать то, что сам хотел. Будешь отрицать?

Он ответил лишь глубоким вздохом. Что можно было объяснить влюбленной женщине, да к тому же с такой извращенной душой?

Из темноты вышел Мизгирь и молча сел у костра. Наемник все это время не проронил ни слова, напоминая собой ходячий труп, обмотанный погребальным саваном. Безучастно глянув на пленника, он принялся за еду, не издавая при этом ни звука.

– Раз уж у нас тут вечер откровений, то может, расскажешь, кто послал за мной этих милых ребят? Кто решил со мной свести счеты? – Ной попытался резко сесть, но связанные руки не давали этого сделать.– И может, развяжете мне хотя бы ноги, чтобы я не валялся тут, как мешок с зерном.

Южанин перестал жевать и уставился на Анну, ожидая приказа.

– Всему свое время. Пусть у меня будет маленький секрет от тебя. Но сначала расскажи мне, куда ты дел мой амулет? – ведьма подбоченилась и нетерпеливо потеребила рукоять кинжала, висевшего на поясе.

– Ты и сама, я думаю, уже можешь ответить на свой вопрос. Амулет, скорее всего, уже в Кавире, вы клюнули на меня и упустили свой шанс. Если тебе интересно, я расскажу тебе всю историю о том, как ты потеряла свою силу.

– Хорошо, удиви меня. Раз уж мне уже не догнать твоего пронырливого попутчика. – она уселась у костра и тоже принялась за еду. – До утра еще есть время, так хоть развлечешь меня иными разговорами, а не как обычно – ересь да покаяние.

– Когда я срезал амулет, ты потеряла часть своей силы. Причем, скорее всего, большую ее часть. И теперь ты меня боишься. Иначе, зачем тебе было очаровывать наших луноликих друзей. Ты теперь носишь оружие, значит – уже не можешь обходиться без него и защитить себя при случае. Именно поэтому ты позвала наемников из засады, когда увидела меня, упустив при этом гончую с амулетом. И потому ты не подходишь ко мне близко, а если приходится – находишься рядом так, чтобы я не мог до тебя дотянуться даже связанный. Да и вид у тебя сейчас скорее как у обозной девки, чем могущественной ведьмы, лицо излучает усталость и напряжение, а движения дерганые и нервные. Ты боишься и держишь кинжал все время под рукой, стараешься не выпускать меня из виду. Ведь ты знаешь, с кем имеешь дело. Я чувствую твой страх, ведьма. И дни твоей жизни иссякают, как песчинки в песочных часах – медленно, но неумолимо.

Она сгорбившись слушала его слова и лишь было видно при свете костра как грудь ходит ходуном под тесным кожаным нагрудником. Распущенные волосы скрывали лицо, но когда девушка повернулась к нему, он увидел два красных уголька, не имевших ничего общего с глазами человека. Волны ярости изливались из этих глаз, окутывая целиком и парализуя волю. Ной удовлетворенно хмыкнул.

«Вот оно, твое истинное лицо, ведьма. Да поможет мне солнце….» – подумал инквизитор и потерял сознание.

Мизгирь был старым пустынным волком. За годы наёмничества все его чувства и рефлексы приобрели схожесть со звериными, граничащими с непонятной магией. Он часто мог предугадать приближение жертвы еще до того, как появлялись любые явные признаки, чуял засаду не хуже койота, а в изобретательности ему позавидовал бы любой воришка из трущоб Ахиры. Услугами немногословного убийцы пользовались только очень состоятельные клиенты, которые готовы были платить огромные деньги за его работу, и он слыл одним из лучших в своем деле. Поэтому Мизгирь очень удивился, когда тот, кто пришел его убивать, практически материализовался у него за спиной, бесшумно и без суеты поставив точку в его цветастой биографии тонким длинным кинжалом. Пришелец аккуратно придержал оседающее тело, чтобы падающий часовой не издал ненароком лишних звуков, и Мизгирь поразился, какими заботливыми и участливыми были эти руки. Как будто его уложили на траву, извиняясь, что приходится оставлять его вот так умирать. Еще он отметил, что не упал в темноту беспамятсва мнгновенно, как поступил бы с часовым он сам в такой ситуации. При этом тело не чувствовало боли, но неотвратимость смерти была почему-то очевидна, голова была ясной и он с упоением впитывал свои последние звуки из этого мира. Хотелось помолиться луне, ярко сиявшей на ночном небосклоне, наблюдая за своими чадами, но в голове умирающего наемника роились лишь проклятия – скосив глаза, он видел, что лошади молодой ведьмы нет на месте.

Между тем, пришедший из тьмы все так же бесшумно обошел потухший костер и склонился над связанным пленником. Вынув кляп изо рта, он перерезал путы и дал знак не шуметь. Ной кивнул в ответ, и они вместе скрылись во мраке ночи.

Когда затекшие ноги перестали выть от боли, Ной остановился и жадно напился из фляги на поясе. Произошедшее не требовало комментариев, волкодав узнал снаряжение королевской гончей, а незнакомец не особо спешил представиться. Он лишь жестом поторопил инквизитора и уже через несколько минут они вскочили в седла двух превосходных скакунов, спрятанных в густом подлеске.

Рассвет застал их на лесной дороге, по которой они неслись галопом не жалея лошадей. Кони яростно хрипели, протестуя от такого с собой обращения, но всадники лишь яростнее пришпоривали скакунов, выжимая из животных все возможные резервы. Спустя несколько часов таких пыток на дороге показался церковный служка с парой сменных лошадей, и они быстро обменяли своих взмыленных коней на свежих, после чего продолжили дикую скачку. Зов теперь тянул его обратно, хотя столица была теперь ровно впереди. Голова оставалась ясной, а конечности слушались приказов, вопреки всем опасениям, что зов мог становиться нестерпимым по мере приближения к Кавирру, видимо, снадобья Ивора работали на совесть. Вскоре он увидел первые соборы, возвышающиеся над кварталами ремесленников и рыбаков.

Молчаливый спаситель указывал дорогу, и вскоре они остановились у ворот небольшой крепости, перекрывавшей дорогу в город. Их уже ждали.

Начальник эскорта, намного более мощного, чтобы быть просто сопровождением, разоружил Ноя и заковал его в кандалы. Гончая растворился в предрассветной дымке, а вновь плененный инквизитор под конвоем отправился в казематы Ордена. Петляя по темным коридорам вслед своим охранникам, Ной ощущал понятное чувство облегчения с одной стороны, и предчувствия чего-то неотвратимого и опасного с другой – так он всегда себя чувствовал перед встречей с Верховным. То, что его приняли сразу, без подобающих процедур и проволочек, говорило о том, что отец Вали встревожен не на шутку.

Священник в огненно алой мантии сидел за рабочим столом обычного писаря в одной из многочисленных комнат этого гигантского здания. Ходили легенды, будто были случаи, когда человек терялся и умирал в этом муравейнике коридоров и комнат, уходящих глубоко под землю. Когда стража ввела Ноя в покои, Верховный инквизитор Империи дал знак ожидать за дверью, а сам поднялся навстречу волкодаву. Преклонив колено, Ной поцеловал край мантии и, увлекаемый святым отцом, уселся в неудобное плетеное кресло напротив стола. Несколько минут священник внимательно изучал Ноя цепким колючим взглядом, после чего обратился к пленнику сухим и властным голосом:

– Начни свой рассказ с того места, как вы убили ведьму, сын мой. Хочу услышать все из первых уст, не опускаясь до подробностей. Поторопись, у нас очень мало времени.– он сложил руки в жесте молящегося, и выжидающе посмотрел на волкодава.