Дмитрий Витер – 23 рассказа. О логике, страхе и фантазии (страница 30)
Толстяк, представившийся Владимиром Сергеевичем, помог ему дойти до душевой и не отходил ни на шаг. Теплая вода окончательно привела Ивана в чувство. Он испытывал смесь неловкости, стыда и… облегчения… Как будто, оказавшись на пороге смерти, едва не утонув, он разорвал связь с прошлым… с Иркой… со своими глупыми страхами…
Владимир Сергеевич мылся под душем в соседней кабинке, фыркая, как бегемот, и с беспокойством поглядывая на спасенного. Плавок он так и не снял.
Оказавшись в раздевалке, Иван поспешно вытерся полотенцем, впопыхах оделся почти на влажное тело, схватил спортивную сумку и, скомкано попрощавшись со своим спасителем, вышел через распахнутую дверь в прохладный холл.
Тетки в белом халате нигде не обнаружилось. На стойке лежал его паспорт: края страниц оказались влажными, будто кто-то листал их мокрыми пальцами. Гардеробщица тоже ушла — куртка Ивана одиноко висела на крючке. Иван оделся и почти выбежал на улицу.
По дороге домой ему стало плохо — Иван пожалел, что не согласился на уговоры и не вызвал скорую. Голова кружилась, саднило горло, болел живот. Его подташнивало. На всякий случай он достал смартфон, но тот разрядился. Иван выругался — нечего в игрушки играть битый час.
В лифте его вырвало — уже не прозрачной водой бассейна, а сгустком черной жижи. У дверей квартиры он дрожащими руками вытащил свой ключ и дважды уронил его, прежде чем попал в замочную скважину. Иван ввалился в пустую квартиру, запер за собой дверь и начал спешно срывать одежду — зуд стал нестерпимым. Особенно ныл бок, правая рука и нога. Раздевшись догола, он обнаружил на теле воспалившиеся царапины.
«Надо бы Ирке позвонить», — подумалось ему, а потом его снова вырвало. Он доковылял в ванную, сполоснул лицо. Холодная вода освежила и придала сил. Повинуясь интуиции, он открыл холодный кран в ванне на полную, заткнул пробкой слив и с облегчением плюхнулся в ледяную воду.
Зуд на коже унялся, но тошнота лишь усилилась. Его начало пучить, живот раздался и заурчал. Когда вода достигла края ванны и полилась на пол, Иван попытался наклониться, чтобы закрутить кран, но боль в животе заставила его замереть.
Сквозь шум воды он услышал, как в коридоре щелкнул замок. Кто-то открыл дверь.
— Ирка… — прошептал он и улыбнулся. Все-таки пришла.
А потом он вспомнил, как она вернула ему ключ.
Это была не Ирка.
Дверь в ванную со скрипом отворилась, кто-то вошел и закрутил холодный кран. Иван прищурился и попробовал сосредоточиться, но увидел только белый рукав и руку, сжимавшую ключ с бирюзовым амулетом.
Живот пронзила судорога. Его распирало изнутри. Давление казалось почти непереносимым.
Дверь снова скрипнула, и в ванну вошел кто-то еще, заслонив свет лампы массивным силуэтом.
— Ну вот, молодец, — сказала тень.
Иван с трудом разлепил глаза. На краю ванны сидела тетка из бассейна все в том же белом халате и смотрела на Ивана, как любящая мать на свое чадо. Рядом с ней стоял ночной пловец — Владимир Сергеевич — абсолютно голый — вот только гениталии у него отсутствовали, как у пластиковой куклы. Он протянул руку под воду, и его ладонь преобразилась, превратившись в тонкий и острый, как бритва, плавник.
— Еле успел тебя достать, — сказал Владимир Сергеевич, ободряюще улыбнулся и полоснул Ивана по животу.
Наступило облегчение. Теряя сознание, Иван увидел, как из раны в ванну вырываются десятки существ, похожих на головастиков-переростков. Они кишели в холодной багровой воде, двигались кругами и, утыкаясь в кожу, пытались ее прогрызть мелкими острыми зубами.
— За что? — хрипло спросил Иван.
— Т-ш-ш… — тихо прошептала женщина.
Она опустила руку в воду и вытащила пробку.
— У нас будет много детей, — прошептал Иван, словно вспомнив что-то, а потом жизнь вытекла из него без остатка.
Женщина в белом халате и голый мужчина стояли над ванной, взявшись за руки, и смотрели на сток, улыбаясь, словно молодые родители на выходе из роддома.
Вода с шумом устремилась из ванны в сток, унося в водовороте головастиков, отправляя маленьких ночных пловцов в далекое плавание по темным трубам.
Поворот налево
Я вышел к обочине и поднял руку. Отсюда, от супермаркета с угла 5-й Парковой и Первомайской до дома ехать от силы пять минут, но уже вечерело, накрапывал летний дождик, и вызывать такси ради такой короткой поездки мне бы и в голову не пришло. Да и зачем ждать такси битый час, когда на любом перекрестке в Москве какой-нибудь бомбила остановится если не мгновенно, то через пять минут наверняка.
Ждать не пришлось — припаркованный метрах в десяти вишневого цвета Хендай Аксент мигнул фарами. Так и есть — бомбила ждет пассажиров, разбегающихся под июльским дождем. Я махнул рукой еще раз и Хендай подъехал ближе. В стремительно надвигающихся сумерках вишневый цвет на глазах превращался в цвет запекшейся крови.
Я сел в машину, мельком взглянув на полноватого лысеющего водилу:
— На 11-ю Парковую, ближе к Щелчку, пожалуйста.
Машина тронулась и покатила по Первомайской улице по трамвайным путям. Я накинул ремень безопасности, щелкнув замком.
— Зачем пристегиваешься? — спросил бомбила. — Недалеко же.
— А у меня жена все время не пристегивается. Я ей напоминаю, и сам пристегиваюсь. Вот так и привык.
Водила притормозил у пересечения с 9-й Парковой — возле метро всегда толчея.
— На 11-й налево, — напомнил я.
— Знаю.
Мы подъехали к перекрестку с 11-й Парковой и остановились на стоп-линии. За прошедшие пять минут небо плотно затянуло тучами, но уличные фонари не спешили включаться. По лобовому стеклу тихими пальцами постукивал дождь. На другой стороне перекрестка у остановки стоял трамвай. На светофоре мигал зеленый.
Было 22:10, 23 июля.
Водитель повернул налево.
— А что случилось потом? — участливо спрашивает психолог.
Вопрос логичный, но ответить на него я не могу.
— Не помню.
Я зачем-то снимаю очки, и осенние листья за окном расплываются, как акварельные краски багрового цвета. Цвета крови. Интересно, где теперь очки, что были на мне в момент аварии? Мне их никто так и не вернул.
— Совсем ничего не помните? — психолог делает пометку в блокноте.
В этом есть определенная ирония. В кино аварии всегда показывают драматично — вот на ничего не подозревающих пассажиров сбоку налетает грузовик. Машина, вылетевшая на встречную полосу, отчаянно тормозит, и визг тормозов смешивается с криками людей. В ожидании неизбежного удара люди закрывают лицо руками.
Но это в кино. Я же просто ехал по Первомайской и болтал с водителем. А потом — без всякого перерыва — скорая помощь. Или сон о ней. Вопросы. Имя. Фамилия. Я отвечаю, или нет? Я ищу телефон, но это случилось до скорой помощи. Где-то во тьме. Жена скажет мне потом, что я звонил семь раз из разбитой машины:
— Привет! Я попал в аварию. Я живой. Был пристегнут.
Она что-то отвечает, но время прыгает, как заевшая пластинка, и я звоню ей в первый раз:
— Привет! Я попал в аварию. Я живой. Был пристегнут.
— Ты мне это уже говорил, — отвечает она. Нет, не отвечает. Не успевает ответить, потому что время снова прыгает, я сбрасываю звонок, и звоню ей в первый раз.
Потом я своими глазами видел распечатку звонков. Семь звонков, каждый длительностью секунд по десять. Семь раз отмеренная и один раз отрезанная реальность. Провал во времени, и вот я уже на каталке в больничном коридоре. Ночь пепельного цвета. Только в больничных коридорах ночь бывает такого особенного оттенка.
Я поворачиваю голову и вижу, рядом еще одну каталку. На ней лежит девушка.
— Я из другой машины, — говорит она. — В джипе нас было четверо.
Ага. Значит, джип…
— Ну, сами смотрите, — лейтенант раскатывает передо мной длинную полосу миллиметровой бумаги — я уже и не помню, когда в последний раз видел такую.
На бумаге — Первомайская улица в миниатюре. Под линейку прочерчены тротуары, выделены остановки, указаны номера домов. Два маленьких прямоугольника у обочины. Стрелочками подписаны расстояния. Вот этот прямоугольник — вишневый Хендай Аксент. А вот этот — джип. Здоровенный, наверно. На миллиметровке не поймешь. Где-то внутри него, невидимые среди оранжевых миллиметровых клеточек, вповалку лежат четверо непристегнутых пострадавших. Девушка за рулем — ныне известная мне, как Девушка-На-Каталке — три месяца назад получила права. От Хендай Аксента до точки столкновения тянется аккуратно нарисованная стрелка, помеченная числом «12». Машину отбросило на двенадцать метров — вместе со мной и Бомбилой. Двенадцать метров, которые я не помню.
— А вот тут объяснения, — показывает мне лейтенант. Он сидит в самом углу унылой комнаты на втором этаже районного отделения ГИБДД. Мне в глаза бросается «Приложение к справке о ДТП». Имена с пометкой возле каждого. На выбор: «Пострадавший (Повреждение здоровью)» или «Погибший (Смерть)». Надо поставить галочку или прочерк.
Никогда не видел более наглядного объяснения скоротечности человеческой жизни. Я переворачиваю страницы.