Дмитрий Витер – 23 рассказа. О логике, страхе и фантазии (страница 12)
— Не подходите близко, это приказ!
— Сержант, этого не может быть! Это же…
Я обещал маме не тыкать палкой в осиное гнездо, но обладатель голоса явно не обещал ничего такого. В мое плечо вонзается что-то холодное.
«Ствол оружия…» — подсказывает мне древняя уснувшая память.
От этого движения гибнет несколько городов, канули в небытие столько славных династий. Новые боги безжалостны.
Я шевелю пальцами рук.
— Сержант, он живой!!!
Моя клякса кричит от боли каждой клеточкой, когда меня поддевают под плечи — кажется, чем-то острым и плоским («лопата…»), отрывают от поверхности планеты, оставляя на песке клочки кожи и миллионы моих гибнущих детей. Кладут на шероховатую грубую поверхность («носилки…»), стирая из памяти места, где когда-то велись Великие Войны Спины.
Что-то мягкое и шероховатое вонзается в глаза («ватная палочка…»), и я вижу свет. О, милосердный Господи, я вижу свет, и это слишком много для меня…
Из доклада биологической лаборатории KLS-23:
«Григория Степанова обнаружили на неисследованном до этого спутнике Ассуса. Поначалу его приняли за скалу или растение… Он был полностью покрыт местным паразитическим организмом — что-то вроде лишайника. Сложный симбиотический процесс привел к тому, что Степанов провел на планете девять земных месяцев, не имея в наличии ни воды, ни питания…»
«…Собранные образцы доставлены на Землю для дальнейшего изучения. После тщательного анализа состояния Степанова было принято решение о его биологической реабилитации. С него удалены все следы красного лишайника. Пациент не идет на контакт, речь нечленораздельная, ведет себя агрессивно…»
«…Анализы не показали наличия инопланетной жизнедеятельности в организме Степанова. Его поведение стало более уравновешенным… Он принимает пищу и справляет нужды организма самостоятельно… Отзывается на команды персонала… Не позволяет одевать себя, реагирует крайне агрессивно при попытке умыться или отвести его в душ…»
«…Пациент идет на поправку. Впервые проведен сеанс связи с семьей — женой и детьми. Из странностей — Степанов справлялся о своей матери, умершей более десяти лет назад… Жену и детей узнал, реакции в норме. Позволяет надевать на себя просторный халат…»
«…Спустя шесть месяцев реабилитации пациент Григорий Степанов может вернуться на Землю…»
Мы все потеряли… Завоеванные пространства безжалостно смыты, счищены, растоптаны врагами Бога. Наши потомки отомстят — даже если придется ждать вечность.
У нас осталось только это… Маленькое пятнышко, которое враги считают родимым пятном, глубоко внутри левого уха Бога. Наш последний оплот. Наш город…
Мы движемся через пространство туда, где нет красного песка, где нет ни Большой, ни Малой Звезды. А пока… мы смотрим в окошко иллюминатора на красный спутник Ассуса. Это наш Дом. Колыбель жизни. Несколько миллионов поколений могут смотреть на эту красоту глазами Бога целую вечность — он называет это секундами. Бог обещает, что мы еще вернемся сюда.
Мы обязательно вернемся…
Всем собакам мира
— Дяденька, а зачем вам такая большая коробка для завтраков?
Мальчуган лет семи, в руках — ланч-бокс с лохматой псиной из мультика.
— Это не для завтраков, малыш. Беги, твоя мама тебя уже ищет.
Стараюсь отделаться от пацана не потому, что он мне не по нраву, — просто тот, кого я жду, подходит лишь тогда, когда рядом никого нет.
Я провожаю мальчугана взглядом.
Жаркий летний день. Скамейка в парке у автовокзала нагрелась, как жаровня, но синяя коробка приятно холодит колени. Малыш вдалеке хватает за руку молодую женщину, и у меня перехватывает дыхание — она так похожа на Анну.
Анну, которая всегда говорила, что ее сердце принадлежит только мне — и еще всем собакам мира.
Он неслышно подошел, пока я смотрел в сторону. Негромко тявкнул, привлекая внимание. Ну, здравствуй, пес.
На этот раз это здоровенная лохматая псина, чем-то похожая на ту, что была на рисунке у мальчика. Только не мультяшная — свалявшаяся шерсть, грязные лапы, облезлый хвост. Дворняга как дворняга. Но у нее глаза Анны.
Анны, которая не смогла спокойно переехать пса, выбежавшего из кустов. Которая резко вывернула руль и врезалась в столб, подставив себя под удар.
Дворняга в парке снова негромко тявкает. Я понимаю. Осторожно открываю синий контейнер, достаю из кармана перочинный нож и отрезаю кусочек того, что вовсе не было моим завтраком. Протягиваю на ладони. Дворняга подходит ближе, бросает на меня быстрый взгляд и в мгновение ока слизывает подношение. Потом несколько раз лижет мою ладонь, словно благодаря. Я моргаю — в этот момент у меня всегда глаза на мокром месте — а собаки уже и след простыл. Она покинула меня. Как и Анна.
Анна, которая никогда не говорила мне, что заполнила согласие на донорство органов. Чье сердце вырезали из груди менее чем через час после того, как она спасла никому не известную собаку.
Я встаю, вытираю мокрую ладонь о штанину и иду к автовокзалу, бережно неся синий контейнер. Прохожу мимо мальчонки в песочнице — его мать сидит рядом и держит в руках ланч-бокс.
— Хорошего дня! — кричит мне пацан.
Я киваю и ускоряю шаг, чтобы не привлекать внимание его матери. Мое фото наверняка уже мелькает в новостях.
Вот и мой автобус. Он увезет меня в новый город, и там я встречу другую собаку с глазами Анны.
Анны, сердце которой я выкрал прямо в синем контейнере для перевозки органов. Которая всегда говорила, что ее сердце принадлежит только мне. И еще всем собакам мира.
Закон парных случаев
— Спасибо, что согласились на интервью, Георгий Иванович! Позволите записывать?
— Можно просто Георгий. Да, конечно!
Полноватый мужчина в плаще пригладил вспотевшие седые виски и протянул Артему руку для рукопожатия:
— У вас есть с собой экземпляр вашего издания, юноша?
— Как раз на входе в кафе свежий номер захватил! — Артем положил на стол толстую газету.
Георгий Иванович вытащил из кармана очки в толстой оправе, нацепил на нос и зашуршал страницами:
— Кризис экономики на первой странице… Тайфун в Азии на второй… Очередной теракт на третьей… «Двадцать три жертвы на Новом Арбате…» — вполголоса прошептал он тонкими бесцветными губами. — Вы заметили, когда новости про теракты ушли с первых полос, Артем?
Репортер пожал плечами.
— Я еще помню времена, когда это было новостью номер один, — Георгий Иванович убрал очки в карман. — Первые полосы. Выпуски новостей. Горячие репортажи…
Он покачал головой:
— Не думал, что к этому можно привыкнуть.
Артем достал из увесистой сумки диктофон, включил его и положил на столик:
— Как раз об этом и хотелось бы с вами поговорить… Георгий, вы же известный ученый, автор… как это называется… теории катастроф?
— Я бы назвал это теорией оптимизации поведения. Теория катастроф — это про дифференциальные уравнения, знаете ли.
— Но раз уж читатели так назвали, значит, назвали! Вы ведете свой блог уже давно. Сколько у вас подписчиков? — журналист вытащил блокнот и приготовился записывать.
— Закройте глаза, — вместо ответа произнес Георгий.
— Э… Что? — растерялся Артем.
— Считайте это журналистским экспериментом. Закройте глаза.
— Закрыл.
— И чур, не подглядывать. Опишите, где мы сидим.
— Э… В кафе… За столиком. На столе две чашки кофе, диктофон, блокнот… Все?
— Где находится выход, Артем?
— Ммм… Там? — журналист ткнул ручкой в направлении бара.
— Неправильно, — мягко ответил Георгий. — А где запасной выход?
— Запасной? Он тут разве есть?