Дмитрий Видинеев – Скиталец (страница 42)
Они часто собирались вечерами за столом, Виталий Аркадьевич, как обычно, пил травяной чай, а она вино. Беседовали. До этого Ольга и не догадывалась, насколько ей нужно подобное общение, необходимы разговоры с простым человеком. После каждого такого вечера она чувствовала себя немного свободней, ей даже реже стал сниться кошмар, в котором она тонула в болоте, – сон, ставший спутником жизни.
И однажды, когда за окном выла вьюга, а в доме пожилого учителя в печке потрескивали поленья, Ольга доверила ему свои тайны. Рассказала про Скитальца, про Лира, про Древний город за мерцающим мостом, поведала о том, что скоро мир может стать иным…
Он испугался, но потом принял эти знания и поклялся о них молчать. И Виталий Аркадьевич молчал, вот только он начал сторониться Ольги, и теперь уже редкие беседы за столом стали скучными, натянутыми. Она понимала, что рассказала ему слишком много, ведь видела: знания тяготят его.
А потом в дом Виталия Аркадьевича постучалась беда: умер сын. Юра все это время жил в Серпухове, когда звонил, говорил, что у него все отлично. Но, как оказалось, все было совсем не отлично. Милиционеры задержали двух наркоманов в тот момент, когда те пытались вытащить труп Юры из своего притона. Умер от передозировки, и оказалось, что он кололся уже не меньше года.
С тех пор Ольга с Виталием Аркадьевичем почти не общались. Он кое-как пережил горе, занялся выращиванием клубники и загорелся идеей творить три добрых дела в день. А она опять начала видеть каждую ночь кошмар, в котором трясина затягивала ее в черную бездну. Каждому свое, но покой – никому.
Сейчас, глядя на ствол нацеленного ей в грудь ружья, Ольга понимала, какую ошибку совершила: доверилась слишком совестливому человеку. Он оказался бомбой с часовым механизмом. Часы тикали, мелькали дни, а совесть все это время растила в нем чирей, полный гнойных мыслей о предательстве. О да, Ольга расценивала поведение Виталия Аркадьевича не иначе как предательство. И он за это заплатит, ведь муха-то ползала по кругу! Нужно только подождать.
– Где дети? – строго спросил Виталий Аркадьевич, целясь теперь уже ей в голову. – Не думаю, что они мертвы.
– Ты опять за свое… Ну как мне доказать, что я тут ни при чем?
– Просто скажи, где дети.
– Послушай, Виталий Аркадьевич, – Ольга говорила с обидой в голосе, – я много в жизни сделала гадостей, черт, да мне свои грехи век не замолить, но к этим похищениям и убийствам я не причастна, клянусь тебе. Мне самой любопытно, кто мог это сделать.
– А врать ты умеешь.
Ольга обхватила голову руками.
– О господи, ну что ж ты за человек-то такой… я хоть раз тебе врала, а? – Она услышала тихий гул за окном и поняла: ждать уже не долго. – А хочешь мы вместе выясним, кто детей похитил? Поверь, мне и самой это узнать нужно, ведь все это на моей территории произошло. Я смогу, ты же знаешь мои возможности… И хватит, Виталий Аркадьевич, на меня смотреть как на исчадие ада, той Ольги, которую ты знал раньше, больше нет. Я изменилась. Как думаешь, кто Лира в могилу загнал? Да, это я, представь себе! Он ведь в последнее время совсем с катушек съехал. Ты этого не замечал, но я-то знала и отправила чертова маньяка в преисподнюю. Да только за это мне памятник при жизни поставить нужно.
Виталий Аркадьевич вытер ладонью пот со лба. Ольга заметила, что старик обескуражен ее словами, в его глазах она читала смятение.
Муха перестала бегать по кругу – на пару мгновений застыла, после чего сорвалась с места и заметалась под потолком. Ольга напряглась, покосилась на окно, за которым вдруг резко стемнело. Гул усилился, снаружи будто вибрировало множество басовых струн.
– Что это? – Виталий Аркадьевич растерянно захлопал глазами. – Что…
Договорить он не успел, так как в открытое окно, взметнув занавески, ворвался темный гудящий поток. Миллионы мух в мгновение ока заполнили гостиную.
Ольга перескочила через подлокотник кресла, забилась в угол. Услышала, как завопил Виталий Аркадьевич, а затем раздался выстрел. Она видела перед собой, будто за прозрачным барьером, живую мглу, чувствовала кожей, как вибрирует воздух от трепыхания крошечных крыльев.
Еще выстрел.
Крик старика теперь звучал глухо.
Ольга опустила голову, закрыла глаза. Ей теперь оставалось только ждать. Никакого торжества она не испытывала, напротив, чувствовала досаду. С одной стороны, понимала, что Виталий Аркадьевич заслужил наказание, но с другой – не желала ему такой смерти. А он сейчас мучился, задыхался, сходил с ума от ужаса – Ольга не сомневалась в этом. Она зажала уши ладонями, ей не хотелось слышать чертов гул.
Усилием воли выкинула из воображения образ умирающего в муках старика. Представила себе окно, за которым падал снег. Пушистые снежинки кружились и кружились в воздухе, кружились и кружились… Так мирно, так безмятежно… В детстве она любила смотреть, как за окном падает снег, это очаровывало ее и отправляло в мир прекрасных фантазий.
Гул начал стихать, но прошло еще немало времени, прежде чем Ольга открыла глаза.
Под потолком возле люстры кружилось несколько мух, зато ими густо был усеян пол, некоторые еще трепыхались.
Виталий Аркадьевич лежал возле шкафа. Щеки старика были раздуты, открытый рот и ноздри забиты темной массой из дохлых насекомых.
Ольга с отвращением отвела взгляд от страшного зрелища и тут же выругалась. Она увидела, какой ущерб старик нанес теми двумя выстрелами.
Во-первых, пострадала замечательная картина, которую Ольга приобрела на московском аукционе за три тысячи долларов. Пуля попала точно в центр натюрморта.
А во-вторых – Сеня. В панике нажав на спусковой крючок, старый учитель умудрился снести маленькому кадавру часть черепа. Сеня бешено вращал глазами, а в ужасающей ране, чуть выше виска, пульсировала черная маслянистая субстанция. Сидящий рядом Эдик косился на мальчика, что-то мычал и ворочал нижней челюстью, стараясь выпихнуть кляп изо рта, по его мясистому носу ползала крупная навозная муха.
Ольга ожесточенно ударила ногой по креслу. Все сегодня шло наперекосяк! Долгожданное наказание Лира не принесло удовлетворения, а теперь и дома проблем прибавилось. Обычно ей не везло в первые дни новолуния, но до них-то еще полмесяца!
Погано. Однако размышлять о каверзах провидения сейчас не было времени. Чувствуя, как мерзко хрустят под ногами мухи, Ольга быстро покинула гостиную, взбежала по винтовой лестнице на второй этаж и распахнула дверь спальни.
– Не было печали, – проворчала и осеклась, приказала себе не нервничать, ведь то, что она сейчас собиралась сделать, требовало ясности ума.
Подошла к полке, взяла большую шкатулку, содержимое вытряхнула на кровать. Это были листки и бумажные полоски с магическими письменами. Большинству формул Ольгу научили колдуны, из тех, кто не захотел умирать, но некоторые, методом проб и ошибок, она составила сама, чем очень гордилась.
Разворошила бумаги.
Ага, вот то, что нужно. Она взяла три полоски, стянутые скрепкой. Формула на них была проста, как все гениальное, но на то, чтобы ее составить, у китайского колдуна Сяолуна, жившего три века назад в провинции Шэньси, ушло тридцать лет. Впрочем, радовался он не долго, на следующий же день его отравил собственный ученик, который продал формулу придворному колдуну Юншену за целое состояние. У всех древних заклинаний была своя история, чаще всего кровавая. За тайные знания велись войны, летели головы с плеч, а святоши становились убийцами. Тамплиеры, массоны, оккультисты из «Аненербе», агенты Отдела «П» и Ватикана – все они шагали по трупам в поисках непостижимого.
Ольга подошла к подоконнику, на котором лежали зажигалка, пачка сигарет и стояла массивная стеклянная пепельница. Сосредоточилась, закрыв глаза. Сделала глубокий вдох и выдох, вдох – выдох. Раньше для совершения даже не очень сложного заклинания ей требовалась медитация, но сейчас хватало нескольких секунд полной концентрации.
Она представила себе деревню с высоты птичьего полета. Образ получился четким, ярким, как раз то, что нужно. Не открывая глаз, взяла первую полоску с формулой, положила ее в пепельницу и подожгла.
В воображении деревню накрыло полупрозрачное марево. Дома, деревья, подворья теперь виделись как через мокрое стекло.
Подожгла следующую полоску. Если первая вызывала заклинание, то эта усиливала его. Ольга зевнула, подумала, что нет ничего важнее сна. Еще раз зевнула и поднесла зажигалку к третьему лоскутку бумаги, с закрепляющей формулой.
Вот и все, ничего сложного. Однако Ольга отлично знала, что почти у всех глобальных заклинаний есть побочные эффекты. Один из ее учителей, колдун Матвей Черноморский, называл это «магическим похмельем». И обычно побочные эффекты давали о себе знать не сразу. Ольга не сомневалась, что через неделю почувствует себя настолько ужасно, что пару дней не сможет с постели подняться, – состояние, схожее с ломкой наркомана. Но она знала, на что идет, когда бумажные полоски сжигала, – сегодня ей нужен был покой и никаких сюрпризов.
Ольга открыла глаза, взяла пепельницу и сдунула пепел в окно.
– Спите и не просыпайтесь, – сказала тихо.
Пожилая женщина, которую все в Сорокино называли Нюрка Самогонщица, наконец-то решила позвонить в полицию. Минут десять назад она услышала странные громкие хлопки, похожие на выстрелы. Бах! Бах! – ну точно, кто-то стрелял. Вон даже мальчишки возле колонки переполошились, тоже слышали! А еще эти мухи проклятые. Откуда их столько? Нюрка не на шутку перепугалась, когда увидела над домом этой наглой девицы Ольги целую тучу мух. В голову даже полезли мысли о казнях египетских.