Дмитрий Видинеев – Скиталец (страница 39)

Лир не ожидал услышать от ангела подобные слова, тем более после того, как тот заставил его съесть собственное ухо. Даже сомнение возникло: а не мерещится ли все это?

– Чистая правда, я слов на ветер не бросаю, – заверил ангел. – А знаешь, друг мой, выглядишь ты как-то… поганенько, того гляди кони двинешь.

– Мне плохо, – заскулил Лир, привалившись к стене.

– Ну-ну, это ничего. Мы тебя подлечим. Ты мне нужен здоровый и сильный. – В руке ангела появилась крошечная бутылочка. – На-ка, выпей, и будешь как новенький. Ингредиенты для этого снадобья стоят бешеные деньги, квартиру в Москве купить можно, но для тебя мне ничего не жалко.

Лир подошел к ангелу, взял бутылочку. Опять вспомнились слова старика из зазеркалья: «… выкинет тебя, как грязную тряпку». А может, это не снадобье, а яд? Дети в темнице, все пятеро, задание выполнено. Ангел и воскрешал-то его для этого задания, а теперь…

– Пей, не бойся, – услышал он.

И Лир выпил. Жидкость оказалась густой, с терпким вкусом.

– Вот и славно, – одобрил ангел. – Я тобой доволен, ночью ты все отлично провернул. Шума, правда, много наделал, но это ничего, это теперь неважно. Как говорится, цель оправдывает средства, – он щелкнул пальцами. – И вообще, все круто, Андрей Петрович! Мне когда крысеныши рассказали, что вы в логово сектантов залезли, я ушам своим не поверил. Очень отчаянный шаг, очень. И я это ценю. Кстати говоря, – ангел понизил голос, будто секретничая, – я этих сектантов не выношу, бесят они меня.

Лир кивнул, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. В голове рассеивались тучи, разум прояснялся. И боль проходила – дышалось теперь легко, сломанное ребро не беспокоило, а онемевшая рука обретала чувствительность. Он не мог поверить, что оздоровление происходит с такой скоростью. Вот так снадобье! Хотелось подбежать к зеркалу, увидеть подлого старикашку и выкрикнуть в его мерзкую рожу: «Я же говорил, что ты лжец!» Впрочем, Лир сейчас отчетливо сознавал: тот старик на фоне грозовых туч был всего лишь галлюцинацией.

– Как самочувствие? – весело поинтересовался ангел.

– Это… это чудо какое-то! – выдохнул Лир.

На его глаза навернулись слезы благодарности. Стало стыдно за давешнюю мысль о яде. А еще он подумал, что все теперь пойдет по-другому, ведь ангел изменил свое отношение к нему, это же видно! Нет больше презрения и издевательств. За такое определенно стоило терпеть боль.

– Ты мне нужен здоровый и сильный, – повторил ангел. – Но снадобье – это еще не все, у меня есть для тебя подарок покруче.

– Подарок? – Лир глупо улыбнулся и едва сдержался, чтобы не броситься целовать ангелу ноги. – Какой подарок?

– А вот это – сюрприз. Ну прояви же терпение, Андрей Петрович.

– Хорошо! Конечно! Как скажешь! – выпалил Лир, не зная, куда от волнения деть руки.

– Скоро все узнаешь, обещаю. Если ты достаточно окреп, мы прямо сейчас отправимся к твоему подарку.

– Я окреп!

– Уверен?

– Да я в молодости себя лучше не чувствовал!

Пока шли через лес, Лира так и подмывало спросить, куда же они направляются, но он помнил слова ангела о терпении. В душе порхали бабочки, хотелось бегать и прыгать, как беспечный мальчишка. И смеяться, смеяться, смеяться… Все вокруг казалось таким ярким, наполненным жизнью. Во рту до сих пор ощущался божественный вкус сахара, которым угостил ангел, когда они выбрались из убежища. Лир не уставал твердить себе: «Я буду жить вечно!» – в этих словах не было ни капельки сомнения, они звучали в голове твердо, как ритмы победного марша.

Память возвращала Лира в детство, в те времена, когда он еще не видел тварей, замаскированных под людей. Воспоминания не вызывали грусти, напротив, он чувствовал восторг, будто все хорошее, но забытое наконец вернулось… Вот они с отцом шагают по пыльной дороге, а вокруг колосится пшеница – золотая, искристая под ослепительно чистым небом. Желтый океан, по которому бегут волны, красивый до жути. Отец еще молодой, подтянутый, он рассказывает смешные истории и сам же над ними смеется. Как же хорошо было идти рядом с ним, хотелось, чтобы эта пыльная дорога никогда не кончалась, а золотой океан вокруг шумел вечно.

Лиру было радостно от этих воспоминаний. Его только немного удивляло, отчего память о детстве пробудилась именно сейчас. Не иначе все дело в чудесном снадобье ангела.

Они дошли по тропинке до опушки, быстро пересекли шоссе, миновали картофельное поле…

Дальше начиналась давно заброшенная мусорная свалка, и Лир не ожидал именно здесь услышать от ангела:

– Вот мы и на месте.

– Мы шли на свалку? – уточнил Лир.

Ангел многозначительно поднял палец.

– Это особая территория, друг мой. Скоро поймешь, почему она особая.

А понять хотелось невыносимо. Лир чувствовал себя мальчишкой, который ждет не дождется момента, чтобы развернуть подарки, оставленные на Новый год под елкой. От предвкушения даже в животе защекотало.

Дошли до центра свалки. Ангел поднял руку, и тут же из-за мусорных куч начали выходить карлики. Сначала их фигуры выглядели размытыми, будто сотканными из тумана, но с каждой секундой они обретали четкость. Как огромные бледные пауки, уродцы двигались среди хлама, серебристый блеск в их рыбьих глазах становился все ярче и ярче.

Лир вспомнил, что четверо из этих крысенышей утащили из убежища весь сахар. Решил, что позже отыщет их и накажет. Эта мысль вызвала улыбку, как-никак планы на будущее, которые раньше он не решался строить.

Карлики без всякого приказа принялись стаскивать в кучу обломки досок, куски картона.

– Для обряда нужен костер, – пояснил ангел, сложив руки на груди.

– Обряда?

– Ну да, все ради тебя, Андрей Петрович. Сегодня твой день. Хватит, настрадался, пора получать заслуженную награду. Волнуешься?

– Не то слово.

Лир представлял, что скоро станет ближе к Скитальцу, ближе к миру темных тайн. Эти мысли будоражили разум. Он повторил про себя слова ангела: «Хватит, настрадался». И восторженно добавил: – «Я заслужил это! Да, черт возьми, заслужил!»

Один из уродцев откуда-то достал зажигалку, поджег кусок картона. Скоро костер полыхал вовсю.

К ангелу подошел одноглазый карлик, передал ему красную папку, перевязанную тесемками.

– Здесь, Андрей Петрович, твое будущее, – ангел бережно провел пальцами по папке. – Новая жизнь. Вот честное слово, я сейчас волнуюсь не меньше тебя, – он развязал тесемки.

Лир затаил дыхание. Ему казалось, что все вокруг замерло: карлики, пламя костра, само время. Только не изящные руки ангела – тонкие пальцы подцепили створ папки и медленно раскрыли ее.

Внутри оказался бумажный лист, полностью исписанный цифрами, буквами и геометрическими фигурами.

– Мой шедевр, – тихо с благоговением произнес ангел. – У меня ушло несколько лет, чтобы составить эту формулу. Кропотливая работенка, скажу тебе… очень кропотливая.

Лир кивнул, позабыв все слова на свете. Вытаращив глаза, он смотрел на бумажный лист.

– Итак, Андрей Петрович, ты готов?

Снова кивнул, чувствуя, что вот-вот прослезится от переизбытка эмоций. А потом сумел-таки произнести:

– Да. – И смелее: – Да, я готов, готов!

– Отлично, тогда мне нужна твоя кровь, капелька, не больше.

Одноглазый карлик протянул булавку, которую Лир схватил и сразу же, не раздумывая, вонзил в указательный палец. Даже боли не почувствовал. А потом упрекнул себя за отсутствие выдержки, ведь для него это великая церемония, все, конечно же, нужно делать с достоинством.

– Приложи палец к листку, – велел ангел.

Приложил, но, взяв себя в руки, сделал это торжественно, как если бы ставил подпись под документом, от которого зависела судьба человечества.

Ангел, в сопровождении одноглазого карлика, проследовал к костру, обошел его, тихо повторяя:

– Я – это ты, а ты – это я… Я – это ты, а ты – это я…

Оторвал от листка кусочек и бросил его в огонь.

– … Я – это ты, а ты – это я…

Ангел рвал свой шедевр, бумажные клочья летели в гудящее пламя, вспыхивали и сгорали. Лир и карлики смотрели на это завороженно, будто на проявление чуда.

Когда огонь сожрал последний кусочек бумаги, ангел произнес:

– Вот и все.

Подошел к Лиру.

– Я – это ты, а ты – это я. Мы одно целое. Мое тело деревенеет, но я чувствую боль. Мое сознание ясное, оно не затуманится никогда.

Лир прошептал заторможенно:

– Я – это ты…

Он ощутил тяжесть во всем теле. Попробовал поднять руку, но не смог. Почувствовал себя безвольной куклой, способной лишь моргать и мычать от недоумения.

– Ну что, старый мудак, дождался заветного дня? – зло сказал ангел.