Дмитрий Видинеев – Паразит Бу-Ка (страница 41)
– С мёдом, – кивнула Рита. – У меня дома мёд есть.
Макар поднял сумку, опасливо поглядел в дверной проём, за которым в темноте лежало мёртвое чудовище.
– Всё, давай переместимся, – она вспомнил, что должен был сказать Рите, чтобы дать ей сигнал. И произнёс это слово сейчас, словно поставив жирную точку: – Да!
Глава семнадцатая
День был непростой. Сегодня Странница доставила Бу-Ка пять человек. Устала. Ещё и погода эта мерзкая. Ну что за осень такая? Скорбная осень. Плакса ноябрь всё оплакивал что-то, оплакивал, а нынешним вечером так вообще разразился холодным ливнем.
Утомилась. Да и без Блоха было немного не по себе. Привыкла, что он всегда рядом, как тень. Вот уже многие годы верный слуга и телохранитель практически ни на шаг от неё не отходил. Ну, ничего, он уже шёл на поправку, раны затянулись, и коготь-стилет новый начал отрастать. Просто фантастическая способность исцеляться. Ещё вчера с трудом передвигался, а сегодня практически уже восстановился. Утром порывался с ней пойти, но она настояла, чтобы он ещё отдохнул и полностью окреп. Странница знала, что Блох ценил подобные дружеские жесты. Он только с виду невозмутимый, как манекен, а в душе – трепетное создание.
Она купила ему новую одежду – брюки, плащ, отличную стильную шляпу, толстый свитер. Обновки лежали на заднем сиденье автомобиля. Хотелось бы ей ещё чем-то порадовать Блоха, да вот только чем? Ему ведь ничего и не нужно, кроме как служить своей хозяйке.
Она ехала по проспекту в южной части города, направляясь в загородный дом. Сегодня доставлять людей к Бу-Ка больше не собиралась. Всё, что ей сейчас хотелось, так это поужинать, выпить чашку ромашкового чая и лечь спать. Странница вела автомобиль и улавливала эмоции людей в окрестных домах. Это была её способность – улавливать. Так она и находила тех, кто отчаялся, тех, кого сжирали смертельные болезни. Сейчас она засекала грусть, радость, лёгкие всплески гнева – ничего особенного. Обычный эмоциональный фон города. Странница могла с точностью определить, в какой квартире человек тоскует, а в какой царят покой и умиротворение. Порой улавливала волны счастья, но это случалось редко. Чаще – отчаяние и боль. Вот и сейчас, проезжая мимо пятиэтажного дома, она засекла какую-то жуткую смесь страха, безысходности, старческого увядания, обиды. Руки словно бы сами по себе вывернули руль, машина свернула с шоссе на дорогу, ведущую во двор.
– Чёрт бы меня побрал, – пробормотала Странница.
Ну куда её понесло? Домой ведь собиралась. Зачем поехала сюда? Из любопытства? Она остановила машину, посмотрела на окно первого этажа. Это там кто-то страдал. И в этой квартире был ещё один человек, от него несло презрением, злобой.
Странница вздохнула, закрыла глаза, откинувшись на спину сиденья. Воображение нарисовало постель, мягкую подушку. Как же хотелось лечь и поспать.
– Дура, – выругала она себя. – Ну зачем я нос сую, куда не следует, а?
Распахнула веки, неразборчиво ворча выбралась из машины, захлопнула дверцу и тут же переместилась с нижний слой – дождь успел лишь слегка оросить её серебристые волосы и пальто прохладными каплями. Странница не особенно беспокоилась о том, что кто-то мог увидеть, как она растворилась в воздухе. Ну чем ей это грозит? Ровным счётом – ничем. Случайный свидетель, если он не дурак, будет помалкивать в тряпочку и, в конце концов, придёт к выводу, что ему померещилось. Люди отлично умеют обманывать самих себя – защитная реакция для сохранения душевного спокойствия.
Несколько осунувшихся красноглазых головастиков выбрались из подвала. Странница жестом руки поманила их.
– Будьте здесь, – строго велела она. – Возможно, вы мне понадобитесь.
Она решила, что сама уже не поведёт к Бу-Ка того, кто страдал в квартире на первом этаже. Это сделают головастики. Они справятся. А может, вообще никого вести не придётся.
Странница пересекла тротуар, зашла в подъезд, поднялась в квартиру. В прихожей отметины на запястьях вспыхнули, и она совершила переход. Сразу же услышала мужской хрипловатый голос, который доносился из гостиной:
– …Жрать хочешь, калоша старая? Утром я уже давал тебе хлеба, не получишь сегодня больше ничего. Только продукты на тебя переводить. Достала уже своим нытьём!
Женский старческий голос:
– Прошу, Витенька, дай мне хотя бы чаю.
Резкий ответ:
– Вон в чашке у тебя вода есть! Пей воду! А если ещё, мразина, я твой скулёж услышу, сама знаешь, что будет.
«И что же будет? – задалась вопросом Странница, чувствуя, как закипает гнев. И сама же ответила на этот вопрос: – Будет боль! Будут страдания!»
Старческий тусклый голосок:
– Прости, Витенька, прости. Я больше не стану просить.
Странница сделала вывод: какой-то подонок морит пожилую женщину голодом. А та боится даже слова поперёк сказать. Плохие дела творятся в этой квартире, очень плохие. Следует ли вмешаться?
Мужской голос:
– Чтобы я звука даже из этой комнаты не слышал! Усекла, тварь паскудная?
– Усекла, Витенька…
Лицо Странницы исказила гримаса злобы. Стоит ли вмешаться? Дерьмовый вопрос! Она прошла по коридору, пересекла порог комнаты. Толстый мужчина в тренировочных штанах и серой футболке вздрогнул, увидев её.
– Я что-то не понял! Ты кто, мать твою?! – у него было одутловатое лицо, под сальными глазами вздувались припухлости. – Кто ты, нахрен, такая?!
– Что случилось, Витенька? – встревоженно промямлила старуха на диване. Она подслеповато щурилась, приподняв голову от подушки.
– Всем добрый вечер, – произнесла Странница, поморщившись. В комнате стоял густой кисловатый запах. – Хотя, кое для кого, он вряд ли будет добрым.
Она шагнула к толстяку, схватила его за руку и они оба исчезли. Через мгновение Странница появилась снова, но уже одна.
– Что случилось? Что случилось? – продолжала повторять старушка на диване.
– Вы меня видите? – спросила Странница. Она подошла к окну, открыла форточку. С улицы повеяло дождевой свежестью.
– Да, да… плохо. Плохо вижу. А где Витенька? Куда он пропал?
– Как вас зовут?
– Меня?
– Да, вас! – повысила голос Странница.
– Лариса Семёновна я, – ответила старушка, сев на диване. – А вы кто? Где Витенька?
– Где ваши очки, Лариса Семёновна? У вас ведь есть очки?
– Да. Есть. Были. Теперь нет. Их Витенька куда-то дел. А кто вы?
– Неважно, Лариса Семёновна, – Странница села на стул возле торшера, вздохнула. – Кто для вас этот Витенька?
Старушка пожевала губами, сделала удивлённое лицо.
– Как кто? Это племянник мой. А где он? Куда она пропал? Не понимаю, что здесь происходит. Вы меня пугаете.
– Меня бояться не нужно. А ваш племянник… он больше не причинит вам зла, обещаю. Вы его больше не увидите.
– Как? – опешила Лариса Семёновна.
– А вот так, – немного раздражённо сказала Странница. – Вас это что, не радует?
– Где Витенька?
– Можете считать, что он ушёл навсегда. А теперь мне хотелось бы узнать, почему ваш племянник так с вами обращался. Просто любопытно.
Лариса Семёновна задрожала, подтянув к груди драное покрывало, плаксиво поглядела на окно.
– Рассказывайте! – потребовала Странница. – Я хочу знать, слоило ли мне вообще сюда приходить. Я женщина очень занятая, у меня каждая минута на счету и, как правило, в семейные разборки я не лезу. А прямо сейчас я должна бы ехать домой, потому что дел на сегодня никаких уже не планировала. Рассказывайте про вашего Витю, да поживее!
На морщинистом лице Ларисы Семёновны появилось выражение обиды, губы затряслись.
– Он племянник мой.
– Да слышала я это уже! – рассердилась Странница.
– Вы меня пугаете.
Странница потёрла переносицу, после короткого молчания, произнесла мягким тоном:
– Ладно, Лариса Семёновна, простите. Не хотела на вас голос повышать. Это всё от усталости. Рассказывайте.
– Мы с Леонидом Кузьмичом год назад Витю у нас прописали. Он так просил, так просил… И он такой был заботливый.
– Леонид Кузьмич, я так понимаю, это ваш муж? Где он?
– Умер полгода назад. Сердце.
– Ясно, – покачала головой Странница. – Витя его в могилу свёл. Так ведь?
Лариса Семёновна робко кивнула и тут же сжалась, словно ожидая наказания. Пропищала тоненьким голоском:
– Скажите, прошу вас, где Витя?