Дмитрий Видинеев – Некромаг (страница 14)

— А чем ты была не довольна? — спросила Василису Агата.

— Я? — девушка усмехнулась и показала запястье с тремя бледными шрамами. — Неудавшаяся попытка, — пояснила она. — Взгляни на меня? Мне двадцать лет, а я все еще не отошла от этой унылой подростковой готической чуши. Заигралась. А вернее — доигралась до хронической депрессии. Наркота опять-таки. Должно быть, у меня с головой что-то не так.

— Дура, — обозвал ее Сан Саныч.

— Дура, — согласилась Василиса.

— А вы? — спросила Агата старика. — Вы тоже не хотели жить?

— Не хотел, — признался Сан Саныч. — Видишь ли, я полковник ВДВ. Участвовал в войнах и ни единой царапины. А через неделю после того, как вышел в отставку, попал в аварию и лишился ног. Такое ощущение, что Судьба берегла меня только для военного дела, а как только эти дела закончились… — он поморщился. — В общем, при жизни я передвигался в инвалидном кресле. Потом жена умерла. Сын — скотина, собрался упечь меня в дом престарелых, — он замолчал, а потом, будто извиняясь, добавил: — Устал я. У меня раньше никогда не было синдрома войны, а тут… когда я лишился ног, словно сломалась какая-то преграда в мозгах.

— Как бы то ни было, — зло сказала Василиса, — но мы не просили Обжорку забирать нас! Он не дал нам выбора. В Аду, наверное, веселее, чем здесь. В этом мире даже дня и ночи нет — вечный сумрак. Боже, как же тут уныло, хоть вой!

— А вы давно здесь? — спросила Агата.

Василиса на несколько секунд задумалась.

— Мои внутренние часы подсказывают, что я тут неделю. Да и Сан Саныч здесь почти столько же. Верно, Сан Саныч?

— Ага, — согласился полковник. — И вот еще что… Мы здесь, как в тюрьме. Отсюда нет выхода. По сути, мы находимся в гигантской коробке, стены которой похожи на вулканическое стекло. С Василисой мы прошли вдоль этих стен и ничего похожего на выход не обнаружили.

— А с чего вы вообще взяли, что мир Обжорки находится в сети? — удивилась Агата.

— Проповедник сказал, — ответила Василиса и поморщилась. — Сейчас ты его увидишь. Мы уже пришли.

Они вышли на площадь, на которой возле небольшого помоста стояли и медленно раскачивались люди. На многих была домашняя одежда: халаты, пижамы, майки, просторные штаны и рубахи. И лишь на некоторых — костюмы и элегантные платья. Люди стояли рядами по шесть человек и раскачивались в каком-то едином медленном ритме.

На помосте стоял человек в черном плаще и капюшоне, надвинутом на глаза. Агате этот тип напомнил инквизитора из старого фильма о ведьмах.

— Их тут тридцать четыре, не считая Проповедника, — сообщил Сан Саныч. — Стоят и раскачиваются, как камыши на ветру.

— Как обдолбыши на трансцендентальной вечеринке, — выдала свою версию Василиса. — Я знаю, о чем говорю. Вот такие здесь финтики творятся, Агата. Всех этих людей Обжорка сожрал до нас. Они не разговаривают… черт, они вообще ничего не делают — лишь стоят и раскачиваются. Из нормальных здесь только я, да Сан Саныч. Был еще один парень. Леха. Он, как и мы возмущался, ругался на Обжорку, а теперь… теперь Леха стал, как эти зомби. Стоит сейчас в первом ряду и раскачивается.

— Но что с ними? — спросила Агата.

— Да кто ж их знает? — ответила Василиса. — Проповедник — это вон тот тип в плаще — говорит, что они счастливы. Я лично в этом сомневаюсь.

— Быть может, он говорит правду, — угрюмо возразил Сан Саныч.

— Товарищ полковник! — воскликнула Василиса. — И ты тоже?! Совсем недавно…

— А вдруг? Мы же не знаем. Возможно, это и есть выход?!

— К черту такой выход!

— Но рано или поздно мы тоже станем как остальные.

— Нахрен остальных, Сан Саныч! Нахрен! Я лучше целую вечность буду шляться по этому паскудному городишке, но к ним, — Василиса указала пальцем на толпу, — не присоединюсь! Такого финтика Обжорка от меня де дождется! Нет!

— Успокойтесь! — твердо сказала Агата. Она и при жизни не любила, когда кричат, и, как выяснилось, ей это не нравилось и после смерти. — Лучше расскажите про Проповедника. Почему он молчит?

— Бывает — молчит, — успокаиваясь, сказала Василиса, — а бывает — несет всякую чушь. Пойдем отсюда. Если есть в городе самое поганое место, так это здесь.

Они уже повернулись, чтобы уйти, как раздался четкий и слегка распевный голос Проповедника:

— Из Зеркальной вселенной прибыли они, дабы повести за собой тех, кто отчаялся. Трое божественных пилигримов, трое ловцов пересечений. Обжорка, Таракан и Квак разбили свои шатры в сети интернета измерения Подкидышей. Тех, кто верит, тех, кто желает счастья, Обжорка, Таракан и Квак проведут через поля гроз, через сетевые решетки и плоскости. Все для мира. Все для Подкидышей. Распад, имитация и тропа…

— Бред какой-то, — сделала заключение Агата.

— Вот-вот, — согласилась Василиса. — Хотя он иной раз и более понятные вещи говорит.

— Понятные вещи? — посмотрела на нее Агата.

— Ага, вроде того, что мы все здесь мертвы, а эти дома, вещи и наши тела, всего лишь имитация.

— Все-таки я никак не могу понять, как мы можем быть мертвы?

— Да, от этого свихнуться можно, но, боюсь, мозги в наших головах-имитациях на это не способны, — Василиса печально улыбнулась и после долгой паузы сказала: — Проповедник мне напоминает приемник, который ловит разные волны. Скоро он заткнется. Все, пошли отсюда. Мы обычно сидим в таверне, там у нас штаб-квартира. Ты с нами, Сан Саныч, или останешься хрень эту слушать?

Полковник оторвал взгляд от Проповедника.

— Что? — вид у него был рассеянный. — А, да-да, я с вами.

Чуть позже, по пути в таверну, Василиса заявила:

— Вообще, здесь не всегда так скучно. Иногда Обжорка такое отчебучит, со своими экспериментами по имитации реальности… хоть стой, хоть падай! Недавно я видела собаку с шестью лапами. Причем лапы были, как… будто сплетенные из тонкой медной проволоки. Эта тварь прыгала с крышу на крышу, а потом распалась на какие-то черные хлопья. Еще мы с Сан Санычем видели паровоз на окраине города. Он тоже распался. Кстати, в домах можно найти интересные вещи. Сан Саныч как-то ныл, что хочет курить, и представляешь, потом обнаружил на столе в таверне кучу блоков сигарет и, наверное, сотню коробков спичек.

— Ага, — подтвердил полковник. — Вот только толку от сигарет нет, ведь ни вкуса, ни запаха мы не чувствуем.

— А спички? — удивилась Агата. — Обжорка что, имитацию огня сделал?

— Сделал, — сказала Василиса. — Теперь хоть можно свечи в доме зажигать, а то вообще темень была. Можно сказать, Обжорка по-своему заботится о нас, комфорт создает. Что уж говорить, на разные чудные финтики он горазд. Перед твоим… прибытием я нашла бутылочку черной туши и иголку с ниткой. Теперь вот татушку себе на плечо сделаю. В общем, жить можно, — в ее голосе была грусть. — Еще бы орган этот заткнулся… Бесит меня уже эта органная музыка, — неожиданно Василиса оживилась, встрепенулась и весело спросила: — А хочешь, я тебе фокус покажу?

— Ты думаешь, меня теперь еще можно чем-то удивить? — Агата натужно улыбнулась.

— Смотри! — Василиса взглянула вверх и закричала: — Что б ты сдох, Обжорка! Засунь все свои финтики в…

Сумрачное небо озарили яростные вспышки, и органная музыка превратилась в гнусную какофонию. Но скоро все снова стало как прежде — сумрак, орган и печаль.

Время шло. По прикидкам Агаты она находилась в мире Обжорки уже пятые сутки, хотя уверенности в этом не было — трудно вести отсчет времени, когда нет физических ощущений и сумрак так же неизменен, как поведение людей на городской площади.

За эти пять суток Агата в сопровождении Василисы и Сан Саныча обошла весь город, побывала в каждом из двух сотен домов. Иногда она видела странные и страшные вещи — то, что Василиса назвала экспериментами Обжорки с имитацией: лошадь с огромными белесыми глазами и ногами похожими на паучьи лапы; серебристый авиалайнер, бесшумно летящий в небесном сумраке; внезапно выросшее дерево с черными блестящими листьями. А однажды над городом появилось гигантское глазной яблоко — оно кружилось, разглядывая мир внизу, бордовые сосуды вокруг радужки пульсировали, зрачок то сужался, то расширялся. Глаз распался на черные хлопья и некоторое время над городом падал черный «снег».

В домах Агата, иной раз, обнаруживала интересные и странные вещи: шахматную доску, на которой были расставлены тридцать четыре белых пешки и три черных ферзя; книги с чистыми страницами; кружки без дна; вставная челюсть с серыми зубами; набор карандашей без грифеля.

Агата, Василиса и Сан Саныч много времени проводили в таверне. Здесь был бильярдный стол, рулетка и дартс — хоть какое-то развлечение. Василиса сделала на своей левой руке кучу маленьких татуировок — черепков и кособоких скелетиков, в нос продела тонкое колечко. Сан Саныч постоянно курил и сетовал на то, что не может чувствовать запах. Полковник часто уходил в себя и сидел, уставившись в одну точку. Агата думала, что в эти моменты Сан Саныч пребывал в далеком прошлом, в том времени, когда он был счастлив. Порой старый полковник отправлялся на площадь и слушал проповедника. Агата и Василиса всегда ходили с ним, и когда, иной раз, он начинал вести себя странно — раскачиваться и что-то бормотать, — они едва ли не силой уводили его с площади. А бывало, что и Василиса впадала в транс, и тогда Агате приходилось и ее возвращать в «реальность», хорошенько встряхнув.