Дмитрий Видинеев – Маша из дикого леса (страница 53)
В доме стоял всё тот же мерзкий запах. Машу удивляло, как она могла дышать этой вонью столько лет и не сойти с ума. Злой запах. Ей казалось, что воздух насыщен самой Грыжей, её безумием, её грязными мыслями. Умрёт дом, погибнет частичка Грыжи. А он сдохнет, причём скоро! Маше хотелось верить, что дом боится, чует, сволочь, что конец его близок.
С этой мыслью она вышла в коридор, посмотрела на печь и позвала Илью.
– Там за печкой журналы. Я хотела бы их забрать, они ведь помогли мне выжить. Нельзя, чтобы они сгорели вместе с домом. Я бы сама туда забралась, но… не хочу снова ощутить эту тесноту.
– Всё в порядке, – Илья похлопал её по плечу. – Я понимаю.
Он с трудом протиснулся в закуток за печкой, нащупал журналы, вытащил их наружу и передал Маше. Она стряхнула с них пыль, прижала к груди, точно редкие драгоценности.
– Я тут нашёл кое-что! – крикнул Андрей.
Маша и Илья поспешили обратно в комнату. Андрей стоял возле окна. Из картонной коробки на подоконнике он вытаскивал фотографии, какие-то бумаги.
– Вот, обнаружил возле дивана. Я посмотрел. Тут и свидетельство о рождении Машкино есть, и ещё кое-какие документы.
Илья взволнованно подошёл к нему, выбрал из вороха бумаг свидетельство о рождении и лихорадочно принялся изучать документ.
– Ого! Да это же просто отлично. Машка, теперь мы будем знать, когда твой день рождения отмечать. Ты родилась в 1982 году семнадцатого сентября. Получается, сейчас тебе… – он запнулся, считая в уме. – Одиннадцать лет и семь месяцев. А твоя фамилия Васнецова, прямо как у твоего любимого художника.
– Здесь ещё паспорт её отца, свидетельство о смерти матери, – сообщил Андрей. – Фотки всякие.
Маше не хотелось глядеть на фотографии. Кого она могла на них увидеть? Мать, отца? Тех, кому до неё никогда не было дела? Пускай лучше прошлое останется в прошлом. Глядя на эти снимки, она вряд ли вспомнит что-то хорошее, а плохое она помнила и без них.
– Пускай всё это здесь останется, – хмуро попросила Маша. – Как будто мы ничего и не находили.
– Я не против, – поддержал её Илья, – но здесь есть пара снимков, где ты совсем кроха. Их я заберу, Дана будет счастлива их увидеть. И свидетельство о рождении возьму. А остальное, пускай горит синим пламенем.
– Слушайте, может, приступим уже? – скривился Андрей. – Я как зашёл в эту избу, так сразу же башка разболелась. Хреновое это место, очень хреновое. Давайте уже сожжём тут всё к чертям собачьим!
Лучше слов за сегодняшний день Маша не слышала. В благодарность она наградила дядю Андрея улыбкой. Ей представилось, как чёрное сердце дома сжалось от ужаса, и внутри неё всё затрепетало от предвкушения.
Илья с Андреем облили бензином мебель, стены. Запах горючего затмил кислую вонь. Стоя в прихожей, Маша закрыла глаза и со злорадством вообразила, как дом вопит: «Не убивайте меня, оставьте меня в покое! Я хочу жить, жить!..»
– Ты умрёшь! – прошипела Маша, наслаждаясь запахом бензина.
Она открыла глаза, плюнула на пол и вышла из дома. Андрей опустошил последнюю канистру, полив горючим входную дверь и крыльцо. Илья вынул из кармана куртки спичечный коробок.
– Я хочу сама это сделать, – Маша сунула журналы под мышку и протянула руку. – Я должна сама убить его!
Илья посмотрел на неё с уважением и отдал коробок. Она вынула спичку, чиркнула по черкашу…
«Вот и конец тебе!»
…и бросила её на ступени крыльца. Пламя вспыхнуло, метнулось к двери, ворвалось внутрь избы. Маша, Илья и Андрей быстро отступили к середине двора. Скоро огонь в доме полностью освоился, из всех щелей повалил дым. Пламя плясало в мутных окнах, с жадностью пожирало крыльцо, дверь, рвалось к крыше. В хмурое небо летели искры.
Маша подумала, что надолго запомнит это зрелище. «Красный цветок» победил очередного Шерхана. Скоро от него останется лишь обугленный скелет. Ну а теперь пора заняться шакалами – этого настоятельно требовала злость.
Вместе с Ильёй и Андреем покинув двор, Маша положила журналы на заднее сиденье джипа, затем обратила взор на согнанных в кучу деревенских. Тринадцать человек. Они топтались в грязи, тихо между собой переговариваясь, и поглядывали на «гостей» с обидой, мол, за что так с нами? Жили себе тихо, спокойно, никого не трогали…
Илья нервно сплюнул. Он даже не собирался скрывать своего презрения к этим людям.
– Эй, какого хрена? – осмелился тявкнуть мужик в галошах на босу ногу.
– Какого хрена? – взорвался Илья. Он подошёл к мужику, схватил его за ворот рубахи и швырнул в толпу. Подхватывать односельчанина никто и не подумал, тот упал в грязь. – Вы, твари, хотите знать, какого хрена тут творится? По справедливости вам бы всем глаза выколоть стоит! Вы все видели, как вот в этом самом дворе маленькая девочка жила в собачьей будке! Видели, но вам было плевать! И кто вы после этого, а?
– Никого мы не видели, – плаксиво сказала Пипетка. – Не нужно на нас наговаривать. Я ничего не видела.
Маша вышла вперёд.
– Врёшь! Я помню, как ты смотрела на меня и хихикала! Даже уговаривала меня погавкать. Я всех вас помню!
Лицо Пипетки стало совсем кислым.
– Так ты… Грыжа сказала, что вы с отцом куда-то свалили.
– Где сейчас Грыжа? – спросил Илья.
– Уехала, – ответила Пипетка, рассчитывая, что её говорливость ей зачтётся. – Эта вонючка ещё осенью отсюда сдрыстнула. Вместе со своим дружком Мотей.
– Эта сука нас за людей не считала! – выкрикнул пьяный мужик из толпы. – Она обижала нас. И Мотя обижал. И этот урод Серёжа. Они мне всю печень отбили, падлы. Всю печень отбили. И я кровью целый месяц ссал!
– Где сейчас Грыжа? – повысил голос Илья.
– А хер его знает, – буркнула Пипетка. – Свалила с концами. Лишь бы не вернулась.
Весь дом уже был объят пламенем. Огонь гудел под порывами ветра, в дымном воздухе кружился пепел.
– Что будем с ними делать? – обратился Андрей к Илье. – Я бы этим тварям действительно глаза бы выколол. Они это заслужили.
Кто-то в толпе услышал его слова и громко завыл. Остальные принялись причитать, сбившись в ещё более тесную кучу. Один из охранников выстрелил в воздух.
– А ну заткнулись все!
Деревенские заткнулись, хотя некоторые продолжали скулить, как побитые собачонки.
– Я знаю, что с ними делать, – Маша напряжённо всматривалась в их болезненные лица. – Илья, дядя Андрей, вы должны оставить меня с ними наедине. Пожалуйста. Я знаю, как их наказать.
– Наедине с ними? – в голосе Ильи сквозило сомнение.
Маша взяла его за руку.
– Со мной всё будет в порядке.
Он поколебался немного и кивнул.
– Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Только отойдите подальше. Это важно.
С явным недовольством Илья, Андрей и охранники отошли шагов на двадцать. Внутри горящего дома что-то с грохотом обрушилось. Ветер относил дым в сторону леса.
Поджав губы, Маша переводила внимательный взгляд с одного лица на другое. Она видела в глазах этих людей не только страх, но и ненависть. Они обвиняли её в том, что им приходится стоять здесь, в грязи, униженным и оскорблённым. Маша рассудила, что все они были бы рады, если бы тогда, во время грозы, Грыжа её убила. От этой мысли кровь прилила к лицу, в висках застучало.
– Вы видите луну в глазах моих? – произнесла она чётко, чтобы услышал каждый.
Никто ей не ответил, но Маша ощутила, как невидимые крючья цепляются к их рассудкам. Стоило кому-то хотя бы мельком взглянуть на неё, и всё, ловушка захлопывалась. Спустя несколько секунд все деревенские уже были в её власти. Они глядели на неё, выпучив глаза, не мигая и даже, как будто, не дыша. И ни порывы ветра, ни вороний грай, ни треск горящего дома не могли вывести их из оцепенения.
– Подойдите ближе на один шаг! – велела Маша.
Под ногами зачарованных зачавкала грязь. Они выполнили приказ. Маша подумала, что теперь может делать с ними что угодно. Например, может заставить их покончить с собой. Было искушение, причём сильное. И никто ведь не станет жалеть, если эти люди умрут. Они не заслуживают жалости.
– Ближе! – прошипела она, ощущая странный жар во всём теле.
Заставить их убить себя? Как же это просто! Всего лишь несколько слов из её уст, и тринадцать человек перестанут существовать. Только сейчас Маша в полной мере осознала, какой мощной силой одарила её Луна. Это понимание одновременно и ужасало и восхищало.
– Ближе!
Всего лишь несколько смертельных слов… Но нет, она не могла убить их. Почувствовала, что это станет самой большой ошибкой в её жизни. Ошибкой, которую уже нельзя будет исправить.
– Ближе!
Если убьёт этих людей, то станет как Грыжа, даже хуже. Но наказаны они будут, нельзя обманывать свою злость, ведь ей обещана пища. Маша указала пальцем на четырёх более-менее крепких и вроде бы трезвых мужчин.
– Ты, ты, ты и ты… Идите к дому Аглаи и ждите меня там.
Четверо местных молча повернулись и зашагали по улице.
Маша обратилась к остальным: